А. Смолин, ведьмак - Андрей Александрович Васильев

— Знаешь, о чем я думала перед тем, как ты позвонил? — произнесла Ряжская. — О том, что, может, зря я тогда в банке не дала ход твоему заявлению об увольнении.

— В чем же дело? — удивился я. — Оно лежит у вас в клатче. Достали, завизировали, да и переслали в банк с курьером. Дмитрий Борисович — человек исполнительный, к тому же не приветствующий хаос и рефлексию во вверенном ему учреждении, потому с огромным удовольствием отправит данный документ по инстанциям. День-другой, и дело в шляпе, мы разойдемся с вами, как в море корабли.

— И эта мысль мне тоже не нравится, — вздохнула Ряжская. — Почему — не скажу, но не нравится, и все. Ладно, надо собираться. Жизнь, смерть, цунами, техногенные катастрофы — это все лирика, которая хороша в меру. А вот бизнес пренебрежительного отношения к себе не терпит, он и отомстить может.

— Звериный оскал капитализма, — вспомнился мне лозунг из каких-то древних журналов, которые я в детстве листал тут, на даче. Они и по сей день на чердаке валяются. — Удачи!

— Когда за деньгами заедешь? — как бы между прочим спросила Ряжская.

— При случае. Я заранее позвоню, вы не волнуйтесь.

— Была охота, — фыркнула она, и связь прервалась.

Веселые дела. Я хотел было сообщить о произошедшем Нифонтову, да тот оказался недоступен. Тогда я просто написал ему СМС, после, по уже устоявшейся привычке, практически на автомате, воткнул ведьмачий нож в дверную притолоку, поднялся на второй этаж, где мигом и заснул, как только щека коснулась подушки.

Из забытья меня вырвал сигнал будильника, который я, поднимаясь наверх, поставил на четыре часа дня.

Война войной, но мандрагыр мне все равно нужен. И сегодня — тот самый день, когда его брать лучше всего. Я бы даже на сон плюнул и поперся в лес прямо с утра, но в заметках Филофея, одного из моих предшественников, жившего на рубеже восемнадцатого и девятнадцатого веков, было четко сказано: «Брать корень сей потребно ближе к закату, когда он того уже не ждет и в землю, подобно червю, не уйдет».

Филофей, судя по записям, был ведьмак обстоятельный и знающий, потому не верить ему у меня поводов не было.

Стас все еще дрых. Будить его не стал, зато быстренько написал короткую записку, в которой изложил, что от такой жизни мне пришла в голову мысль свалить в лес, но если он по пробуждении задумает разжечь мангал, что стоит во дворе, то, может, я и вернусь. После отрезал кусок краковской колбасы, который немедленно сунул в рот, прихватил кругляш «Столичного», деревянный нож, что всегда лежал у меня в рюкзаке, телефон, да и подался за порог.

Поселок жил своей привычной жизнью. Где-то гомонила детвора, где-то играла музыка, на перекрестке улиц, находящемся неподалеку, стояли и судачили тетя Саша, тетя Маша и тетя Фира, которых я знал с детства. Сколько их помню, они все наговориться не могут. Мне кажется, если бы их, не дай бог, посадили лет на десять в тюрьму, так они и после освобождения еще бы часа три после этого стояли у ворот и о чем-то беседовали.

В доме Светки были распахнуты окна на втором этаже. Не иначе как тещенька за цветочками своими любимыми приехала ухаживать да молодость поддерживать, используя глупость местных перезрелых девиц.

И ладно, каждый крутится, как умеет. Тем более что договор между ведьмами и ведьмаками никто не отменял. Пока она меня не трогает, пускай живет.

У входа в лес я еще раз глянул на поселок, вздохнул поглубже и шагнул под прохладную сень высоких берез.

Глава 15

— Думал уж, что забыл ты про мое обещание. — Лесной хозяин появился привычно незаметно, из тощеньких кустов, через которые секунду назад можно было стоящую за ними березу разглядеть. — Лето скоро к середке покатится, а тебя и не видать.

— Так забот много, батюшка, — поклонился я старичку и протянул ему хлеб. — То одно, то другое… Знай крутись. Но чтобы за мандрагыром не явиться — такое мне и в голову не приходило! Ты ко мне с добром, а я про него забуду? Так нельзя. Да и корень больно нужный, столько на нем зелий завязано.

— Твоя правда, парень, — важно кивнул лесовик, принимая подарок. — Мандрагыр — корень непростой, тайный, с характером, с душой. Нож-то взял? Тот, что для трав, для кореньев?

— А то, — покопавшись в рюкзаке, продемонстрировал я лешему свой деревянный нож. — Куда я без него?

Золотистый, широкий, дубовый, очень умело сделанный на заказ одним родновером, этот предмет всегда лежал в рюкзаке. Жизнь моя непредсказуема, никогда не знаешь, куда занести может, а травы — они везде растут. И почти все не любят железо. Какие-то, будучи срезаны обычным клинком, теряют часть присущих им свойств, какие-то и вовсе становятся просто сеном, а совсем уж капризные, такие, как, например, мандрагыр, могут от неумелого сборщика сбежать. Копай, не копай — ушел корень в мать сыру землю, его теперь не отыщешь, даже если на этом месте яму ростовую выроешь. Как мандрагыр умудряется подобное сотворить, каким образом — понятия не имею. Просто так есть — и все. Может, и правда он не совсем корень, а нечто большее, сокровенное.

— Неплохая работа, — оценил нож лесной хозяин, после протянул руку и провел указательным пальцем по лезвию. — Видно, что человек толковый делал. Со старыми мастерами не сравнить, но где их теперь сыщешь? Вот только материал можно было и получше сыскать. Что дуб — хорошо, самое то дерево для такой вещи. Но что же такой молодой? Ему и сотни лет нет. Не напиталась древесина временем, не обрела мудрости. Приехал бы ко мне, попросил, я бы тебе ветку-другую от своего дуба-хранителя подарил. Ему, почитай, тыща лет скоро будет. Вот нож так нож вышел бы!

— А вы и подарите, — предложил я. — Мастер тот никуда не делся, попрошу его, он еще один инструмент мне сделает!

— Можно, — согласился лесовик. — Но это потом, а пока пойдем. Солнце вон скоро к закату клониться начнет, мандрагыр уйдет в землю на ночь, ищи его потом!

И лесной хозяин шустро засеменил по тропинке, появившейся, как всегда, ниоткуда и моментально исчезавшей за нашими спинами так, будто ее и вовсе не было.

Поспешая за старичком, я решал для себя одну проблему, пусть и не очень серьезную, но щекотливую. Дело в том, что я понятия не имел, как этого лесовика зовут. Ну вот не представился он мне тогда, когда я,