Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов

Казалось, старик почти не слушал причитаний Протасова, отягощенный чем-то личным и весьма болезненным. Но в бумагу все же всматривался, бережно держа на вытянутой руке. Однако в чтении ром Уолша добрым помощником не являлся, и строчки плясали, далеко не сразу пожелав сложиться в осмысленное.

– Взаправду тревожное письмо, – наконец констатировал старик.

Пока он дочитывал, Андрей Константинович успел рассчитаться за очередную бутылку и теперь снова разливал по костяным рюмкам.

– Вот и мне тоже так показалось! – с обидой воскликнул он, словно не заметив, что повторяется. – Прямо аж сердце защемило!

– «Доверия никому нет», – процитировал Маркус, вздохнул, – это же, ну, вконец тревожно, друг мой… странно и тягостно…

– Еще как! Уж не парафрения ли у брата? Ты вчитайся, вчитайся! Там же сплошная невнятица прет! А ведь он при Комиссии состоял, так с чего бы такой перемене быть?! Сил нет, как задумаюсь… Волнительно, что спать мешает, места не нахожу…

Они сдвинули стаканчики, употребили, зажевали рыбой.

– И что, за все эти годы ни разу не виделись? – вдруг спросил Маркус.

– Нет… – выдохнул Протасов и как-то разом обмяк. Сейчас он выглядел словно был готов рвануть рубаху на груди, но руки отяжелели, не поднимались. – Родителей похороны прошляпил, сучий сын, жены братниной в придачу… Девять лет уж минуло, а я все флибустьерничаю безоглядно…

У Маркуса округлились глаза, старик торопливо огляделся.

– Андрей, тс-с-с! – заговорщицки зашипел он, словно разговор могли подслушивать.

– Да пусть попробуют взять!

Ромовая смена настроения произошла, как обыкновенно и бывает, весьма стремительно – граф нахохлился и оскалил зубы.

– Я в этом городе каждую зиму, не таясь почти! Надо было бы, давно бы рискнули, да только зубов-то лишних не имеют!

В следующий миг он снова скис. Опустил плечи, вздохнул и задумчиво поднес письмо к лицу. Маркус же утер губы краем балахонного рукава, отставил пустую рюмку и вдруг решительно посоветовал:

– Нужно повидать. Просит же, причем открыто.

– Кого? – заморгал Протасов.

– Брата, конечно! – теперь воодушевляться пришла очередь некроиерею. – Поверь, Андрей, общение с родными – это самое важное в жизни! Самое-самое! Пока можешь…

Старик вдруг тоже замолчал. Хмельно взглянул на узловатые длинные пальцы, недвижимо лежащие на грязном столе. Помотал головой, то ли в подтверждение сказанного, то ли в нерешительном опровержении.

– О, друг Маркус, – пробормотал Протасов и с пониманием поджал губу, – вижу, сполна ведаешь ты, о чем толкуешь…

– Можно сказать и так, граф, можно сказать и так…

Тот совершенно внезапно затрепетал, будто в сапог заползла одна из ядовитых жужелиц, которых местная фауна предоставляла в ощутимом избытке. Но опасения оказались счастливо напрасными, а причина возбуждения крылась в посетившей идее.

– А поехали со мной! Я же еще месяц всего, и обратно анимакарты увозить! – теперь в голосе Маркуса было больше азарта и доброго воодушевления. – Вернешься в столицу, хоть бы ненадолго, брата повидаешь! Да и старику не так тоскливо будет на родину добираться!

Андрей Константинович Протасов вздохнул так громко и протяжно, что проснулся задремавший за соседним столиком пухлотелый индус.

– Да куда мне домой-то?! – охнул, как только русские умеют, граф. – После жизни такой, да в этих условиях?! Нет, друг Маркус, мне там окажутся не очень-то рады…

Некроиерей совершенно по-крестьянски фыркнул, заставив графа изумленно улыбнуться, а индуса, только-только смежившего веки, с недовольством покоситься на шумных соседей.

– А тебе не наплевать ли?! – хохотнул Маркус и покачал седовласой головой. – Ты же граф, Андрей! Ну и наплюй на них всех с высоты своего графского разумения!

Тот поджал губу.

Глаза его сузились, внутри заплескалось что-то суровое, решительное. Протасов подбоченился и покосился на собутыльника с той важностью, которой обладают лишь гусары или изрядно подпившие. И вдруг выпалил, окончательно растревожив недовольного толстяка:

– А поехали! – Он кивнул и даже прихлопнул по столу ладонью. – Будь что будет, пусть вон Силиверстов команду принимает! Отпускную Протасову! А если нет, патент в рожу швырну!

– Этернум! – решительно подтвердил Маркус, и придвинул к нему пустую рюмку…

…Выпили еще. А потом бесповоротно разгоряченный Протасов предложил чихательного.

Вынул из жилета табакерку, не с первого раза открыл, чуть не опрокинул и почти рассыпал легкую коричневую пыльцу внутри; зашикал на Маркуса, чтобы не привлекал лишнего внимания, – хотя сам сейчас привлекал куда как больше, – и протянул старику.

– Вот! – многозначно подытожил он. – Предлагаю отметить судьбоносное решение о совместном возвращении на родину!

– Андрюша, дорогой, это еще что такое? – старик отстранился, рассматривая подношение с подслеповатым недоверием. – Склонности потреблять не имею, но могу еще выпить с то…

– Что ты, друг мой?! Это местное, – пояснил Протасов, наконец, понизив голос до приемлемых тонов. – Криоконитом кличут, название шведы притащили, будь они неладны, шельмы! Из корешков тутошних, с кофием ближайший дружочек… Здесь вообще все самое лучшее – местечковое, а завозное, ну, чистый пшик! Особливый тонизирующий и стимулирующий состав самого осторожного применения. Популярность имеет среди зубрящих студиозусов и ночных сторожей.

Просверкни в голубых глазах статусного некроиерея явная подозрительность или страх, молодой граф бы тут же отказался от своего смелого предложения. Но тот теперь смотрел на препарат с интересом, основательно подогретым совершенными возлияниями.

Однако же последующая реакция Маркуса Андрея все же удивила.

– Почему ты утратил веру в некрофамилианство? – вдруг спросил он, поглаживая перстень с мортинитом в серебряной оправе.

Протасов нахмурился.

– Полноте, друже, это ведь личное!

– Но если кратко? – не отступил тот.

Граф пожевал губу. Раздумывал долго, как прогулявший лекцию студент на сдаче предмета. Наконец:

– Я веру утратил не в некрофамилианство, а в жизнь, – в голосе еще гуляли оттенки бравады и пьяной дерзости, но теперь там слышалось и не по годам утомленное. – И не хочу терять ее в посмертие. Хочу думать, что там буду принадлежать не всему человечеству, а только высшей силе, если таковая имеется…

Маркус вздохнул:

– А если нет, то раствориться в Бесконечной Мгле…

– А если нет, раствориться в Бесконечной Мгле, – твердо повторил Андрей.

– Не одобряю… – некроиерей почти икнул, но сдержался, – однако крепкое мужское решение твое принимаю в целости…

Он задумался, все еще глядя в раскрытую табакерку.

– Допустим, – кивнул старик, теперь поглядев графу в глаза. – Согласен осмелиться на экспериментирование, друг мой, но с одним условием.

– Вот те раз! – рассмеялся Протасов. – А пусть даже и так, уговорщик! Давай свое условие, поторгуемся!

– Мы вкусим твоего криоконита, но после заберем сию замечательную бутылку и направимся в ближайший – и он же единственный – Некрофамилианский Дом!

Андрей снова изумился, на этот раз продемонстрировав совершенно юношеский темперамент.

– Вот те раз, да еще раз! Это еще зачем?!

– Пойми, граф… – негромко, чуть распевно от пряного