Фарфор Ее Величества - Максим Андреевич Далин

Индар неопределённо крутанул кистью:

— Может, и опоили. Может, и прокляли. Может, и одержимость. Но что вёл он себя совершенно ненормально — факт. В здравом уме — кто потащится венчаться с хорошенькой дурой, тайно, в какой-то подозрительный храм, в обществе двух явных подонков, а?

— А ты-то куда глядел, ваша светлость? — спросил Барн. — Вроде как в королевских любимчиках был, вон на картинках вдвоём рисовали… да и в проклятиях знатно разбираешься. Не заметил, выходит?

— В любимчиках я точно не был, — сказал Индар с невесёлым смешком. — Когда мы с государем выросли, жрать меня стало сложнее, я огрызаться научился… А шут и фаворит, который огрызается, не для того короля, мессиры. Так что… при дворе в последние лет двадцать я бывал редко и только по делу, а Рандольфа видел лишь в толпе и издали.

— Вдобавок ты купил себе у ада балетную осанку, — кивнул я. — И контраст между твоей и его собственной манерой держаться перестал греть Рандольфу душу, верно?

— Да, — сказал Индар. — Горб был моим последним уязвимым местом.

Настолько уязвимым, что ты влез в фатальные долги, лишь бы от него избавиться, подумал я, но не стал говорить вслух. Индар это и без меня прекрасно знал. Похоже, в этом месте его душа болела до сих пор.

— Впрочем, — сказал Индар, — даже если бы я по-прежнему находился при его тухлой особе, уверяю вас, я бы и пальцем не шевельнул, чтобы как-то ему помочь. Прокляли — туда дорога. Тем более что меня это вообще никак не касалось.

— Интересно, как получилось, что не заметила Хаэла, — сказал я. — Её могло серьёзно зацепить, Нагберт с ней, а не с королём за власть бодался.

— А кто тебе сказал, что она не заметила? — хмыкнул Индар. — Наверняка на нём и её какие-нибудь проклятья висели. Моя леди, я почти уверен, что-то с Рандольфом делала, чтобы он особо её отличал… и, быть может, решила, что в виде побочного эффекта король ринулся во все тяжкие. Если мы считаем, что она не знала про тайное венчание — что её должно было так уж сильно насторожить? Что Рандольф волочится за Лиссой? Так Хоурт… гхм… не ходок был, простите, ваше высочество. А Лисса считалась первой красавицей двора.

— Ну да, — сказал я. — А её отец помер так скоропостижно…

Индар махнул рукой:

— Хоурт грохнул, да нет вопросов! Чтоб любящий свёкор под руками не мешался и в дела не лез. Кого бы это насторожило!

— А бабушка никогда не приезжала, — сказал Рэдерик.

— Неглупая тётка, хвалю, — сказал Индар. — Быстро поняла, что от такой родни и такого высшего света надо держаться подальше. И вторую дочку выдала в Заозерье… мы скажем, не самое безопасное место на карте, но где нынче безопасно… На Чёрном Юге, быть может, и то не заложусь. Впрочем, мессиры, всё это — суета. Важно вот что: эта блажная парочка впрямь венчалась, впрямь в очень сомнительном месте, обряд был соблюдён полностью — и та сущность, к которой обращались, дала понять, что все жертвы приняты.

— Цветочки распустились? — спросил Барн.

— Лепесточки… — голос Индара зазвучал совсем уж мрачно. — Всё, что мы могли узнать — узнали. Больше, предположу, не знает и Нагберт.

— Нагберт знает меньше, — сказал я. — Он уверен, что наш принц благой, цветочки-лепесточки здорово сбили его с толку. Выглядело как в легенде…

— Следовательно… следовательно, дорогие конфиденты, остаётся только ждать, — подытожил Индар. — Потому что мы вряд ли уже на что-нибудь повлияем. Надо ждать, дождаться и попытаться как-то уцелеть.

— А почему уцелеть-то? — спросил Барн. — Лесное-то это диво, быть может, и незлое. Вон, сам говоришь, ваша светлость, что цветочки — это его знак. Не змеи же какие, не пиявки — цветочки…

Рэдерик обнял его за талию и прижался лицом к груди.

— Ничего, Барн, — сказал он. — Я попробую. Я очень попробую всех защитить.

Барн улыбнулся, а я порадовался, что мне не надо делать вид. Абсолютно никакого оптимизма.

— Думаешь, они напортачили? — спросил я Индара.

— Нагберт просто дурак, — сказал Индар хмуро. — А Хоурт — нет. Он сделал что хотел. Вопрос, как это было понято… этими силами.

Щенок между тем, прижимая уши, издалека осторожно обнюхивал мой сапог. Попривык. Трогательно. Ах ты, храбрый пёс, подумал я и сделал глупость — протянул ему ладонь.

Дружок рявкнул и шарахнулся, прижался к ногам Рэдерика — и наш принц поднял его на руки.

— Это же мессир Клай! — сказал он очень ласково. — Это же ничего, что он некромант…

Но щенок косился на меня сердито и испуганно — и вылизывал Рэдерику руку. Извинялся. Ничего не может с собой сделать, простая собака… боится Дара.

— Не трудитесь, ваше прекраснейшее высочество, — сказал Индар. — Живые звери нас боятся, ничего не поделаешь.

— Но Тяпа-то привыкла! — возразил Рэдерик.

Мы с Индаром только переглянулись.

— Не такая уж это частая вещь, ваше высочество, — сказал Барн. — Живые лошади тоже от некромантов жахаются, оттого их в обоз и не берут… Тяпа, может, одна такая… да и та уже мёртвая, бедняжка.

Я не стал развивать эту тему. Нужно иметь воображение Карлы, чтобы быть некромантом и обзавестись собакой. Я был куда младше Рэдерика, когда решил, что умиляться всякой трогательной живностью буду лишь со стороны… всё-таки мучительно смотреть, как тебя боятся и ненавидят, когда ты не хочешь причинить зло, наоборот… Как ни крути, иногда очень чувствуется, что все мы прокляты…

Сантименты, господа.

— Между тем, мессиры, — сказал Индар, — папочка Нагберт, увлёкшись, выдал кусочек своего истинного плана, я полагаю. Гилрой Святоземельский, надо же… Читал я этого… даже моя леди считала Гилроя жестоким подонком. Да, лич, я тоже не фея с крылышками… но приравнивание простецов к скоту меня… смущает преизрядно.

— Люди не позволят, — сказал я. — Долго ведь не позволяли никому из нас особенно светить Даром. Раз-два — и костёр.

И Барн кивнул согласно.

Индар закатил глаза и воздел руки.

— Ох, ягнятки… Если ты один — беззащитен, да. Тебе же надо когда-то спать, что-то жрать… Можно, конечно, как великий государь Дольф, выставлять кадавров в караул, но всё равно его не убили только чудом. Но это — если ты один. А если нет? Представь, как выглядит союз. Резонанс, а? При вашем же дворе Куколка и леди Карла проделали именно это!

— Не это! — возмутился я. — С чего бы! Если половина ближнего круга государыни — породистые простецы! Не только мессир Раш, например, хотя уж куда характернее. Ты вспомни Фогеля! Он простец, не просто