Владычица Авалона - Мэрион Зиммер Брэдли

Тело Караузия уже омыли водой из священного источника и перевязали его страшные раны. А сейчас для него рыли могилу рядом с могилой Гавена, сына Эйлан, который, если верить преданиям, тоже был отчасти римлянином. Диэрне хотелось похоронить возлюбленного с почестями, подобающими королю Британии, да только холодное это ложе для человека, с которым она возлежала в радости.

«Если бы я только посмела, я бы кинулась в ту же могилу и совершила бы Великий Обряд, как бывало в древние времена, когда Королева следовала за своим мужем и господином в загробный мир…» Но она не была Караузию женой, и это горе терзало ее еще больше, чем боль утраты: она проклинала собственную гордыню, заглушившую в ней голос сердца. Ведь это она во всем виновата – это ее решения принудили Караузия и Телери вступить в брак без любви, что и подтолкнуло Аллекта к предательству – это все ее рук дело! Если бы она не вмешалась, Караузий и по сей день бороздил бы свои обожаемые моря, а Телери была бы счастлива здесь как жрица Авалона. Диэрна раскачивалась взад-вперед, обняв себя руками, и рыдала, оплакивая их всех.

Много позже, когда шум празднества стих и землю окутали долгие сумерки середины лета, невыносимое горе, терзающее Диэрну, поутихло; она выпрямилась, заморгала, огляделась по сторонам. Она чувствовала себя опустошенной, словно слезы смыли все прочие чувства. Владела ею одна-единственная мысль. Пусть ее удел – рыдать, но другие женщины уснут сегодня в объятиях своих мужей, рядом с мирно посапывающими детьми, потому что Караузий защитил Британию.

В воздухе завибрировала барабанная дробь, размеренная, как биение ее собственного сердца. Диэрна поднялась на ноги: процессия облаченных в белое друидов спускалась по извилистой тропинке с Тора. Она отступила в сторону, пропуская их к погребальным носилкам; друиды подняли их и понесли; она зашагала следом. Так они сошли к кромке озера, где ждала задрапированная черной тканью ладья, чтобы увезти повелителя моря в его последнее плавание.

Могилу вырыли на Сторожевом холме – самом дальнем острове, что остался в пределах туманов и считался Вратами Авалона. Тот, кто не умел проходить сквозь туманную завесу, не обнаружил бы на нем ничего интересного: вот разве что у подножия холма угнездилась жалкая деревенька болотных жителей, точно так же, как у подножия Тора не было ничего, кроме нескольких христианских скитов. Но в незапамятные времена здесь был погребен еще один Защитник Авалона – дабы дух его оберегал долину и впредь. Когда Караузий прибыл на остров в первый раз, друиды встретили его песнопениями, величая гостя этим титулом. И теперь останкам его подобало упокоиться подле героя, о ком был сложен этот гимн.

К тому времени, как ладья доплыла до Сторожевого холма, совсем стемнело. Вокруг захоронения пылали факелы, роняя обманчиво-теплый отблеск на лицо покойного, озаряя светлые одежды друидов и синие платья жриц. Но Диэрна облеклась в черное, и хотя отблески огня мерцали и вспыхивали как падучие звезды, отражаясь от кусочков золота, вшитых в черное покрывало, никакой свет не пробился бы сквозь его тень: нынче ночью Диэрна была Владычицей Тьмы.

– Солнце ушло от нас… – негромко проговорила жрица, когда пение смолкло. – В этот день солнце полновластно царит в небесах, но теперь пала ночь. С этого мгновения и далее сила света будет убывать, пока мир не подчинит себе стужа середины зимы. – С каждым словом жрицы факелы словно бы тускнели. Учение о Таинствах придавало огромное значение колесу года – повторяющимся природным изменениям; теперь Диэрна прочувствовала их всей душой.

– Дух этого мужчины покинул нас… – Голос ее почти не дрожал. – Подобно солнцу, царил он во всем своем блеске; подобно солнцу, канул с небес. Куда же уходит солнце, когда нас покидает? Говорят, оно странствует в южных землях. Вот так же и этот дух летит ныне в Страну Вечного Лета. Мы оплакиваем его утрату. Но мы знаем, что в самом сердце зимней тьмы свет возродится. Посему мы отдаем это тело земле, из которой оно создано, в надежде, что его лучезарный дух однажды снова облечется в плоть и объявится среди нас в час нужды для Британии.

Тело опустили в могилу и принялись забрасывать ее землей. Кто-то заплакал, но глаза Диэрны были сухи. Ее слова не оставляли надежды для нее самой – да она ни на что и не уповала. Но Караузий не сдался – он продолжал бой, даже когда судьба от него отвернулась; и Диэрна знала, что и она тоже не отступится.

– Караузий одержал победу. Но победу – в мире духа. А в этом мире его убийца все еще жив и похваляется содеянным. Это Аллект – Аллект, которого он так любил – Аллекта ждет кара за предательство! В этот самый миг, когда потоки силы обращаются вспять, к разрушению и упадку, я насылаю на него проклятие.

Диэрна вдохнула поглубже и воздела руки к небесам.

– О Силы Ночи, я призываю вас обрушиться на убийцу – не жалкая волшба мне в помощь, но древние законы Неизбежности! Да не воссияет для него белый день, да не согреет его огонь, да не обретет он счастья в любви, пока не расплатится сполна за свое преступление!

Верховная жрица обернулась и простерла руки к озеру, что тихо плескалось под холмом.

– О Силы Моря, о лоно, из которого мы все вышли, о могучий океан, течения которого несут всех нас, пусть все его замыслы потерпят крах! Восстань во гневе, о Море, пожри убийцу, утопи его в своих темных потоках!

Диэрна опустилась на колени перед могилой и погрузила пальцы в рыхлую землю.

– О Силы Земли, коим мы ныне вручаем этот прах, пусть убийца не обретет покоя на земной тверди! Пусть сомневается в каждом своем шаге и в каждом сподвижнике, от которого зависит, и в каждой женщине, которую полюбит, пока не разверзнется под его ногами пропасть и не поглотит его!

Диэрна снова поднялась на ноги и улыбнулась жестокой улыбкой, глядя на потрясенные лица вокруг нее.

– Я – Владычица, и я налагаю на Аллекта, сына Цериала, проклятие Авалона. Так я рекла – да будет так!

Колесо года неспешно проворачивалось, близилась пора урожая; погода стояла солнечная и теплая, но в бурях недостатка не было – в стране бурлили и бушевали слухи. Император исчез. Кто-то говорил, он мертв, подло убит Аллектом. Другие возражали: да быть того не может, тела-то не нашли! Он, конечно же, жив и прячется от своих врагов! Перешептывались, что император бежал за море засвидетельствовать свою покорность Риму. Доподлинно знали одно: Аллект провозгласил