Миазмы. Трактат о сопротивлении материалов - Флавиус Арделян
– Что… – начали его товарищи из пекарни, но никто не договорил, потому что длинный тотчас же схватил их за руки и заставил замолчать.
И вот они все стояли у порога, грезили с открытыми глазами, видя миры, придуманные учеником-садовником. Другие ученики Отче знали: ученик-садовник брал человека за руку, чтобы посадить у него на ладони семя истории, правдивой или выдуманной на месте; семя тотчас же оживало, напоенное человеческой кровью, пробуждалось и пускало корни, а история росла в человеке и за его пределами. Длинный посадил семя в ладони всем четырем подмастерьям, и один из них, поднявшись по ступенькам, сказал женщине, дежурившей у постели, что три монаха-целителя из Ордена Филомона с острова Палас прибыли посмотреть на спящую. Женщина забеспокоилась, но, будучи в отчаянии, позволила гостям войти, а сама забилась в угол комнаты, тихо плача от горя.
Ученики Отче первым делом обошли кровать. Клара спала под одеялами, она была рядом, но как будто не существовала. Один из братьев приблизился и откинул покровы. Посмотрел на нее. Вот так, подумал он, выглядит место, где Мир встречается с не'Миром. Они раздели юницу и склонились над ней. Отче просил прислушаться к тому, что происходит в ее теле, что они и сделали. Надолго замерли, прижавшись ухом к груди, животу, лбу. Женщина шмыгала носом в темном углу. Отче попросил их принюхаться, что они и сделали. Вдохнули множество запахов, которые источала кожа, плоть под кожей, соки плоти. Женщина плакала среди теней. И наконец, Отче попросил их вкусить водовороты затхлой жизни, что они и сделали. Каждый по очереди взял кончиком пальца каплю сока из ее лона и положил на язык. Они ужасно морщились, с трудом удерживая скудную пищу с толикой вина в желудке, хоть тот и грозил извергнуть содержимое на кровать и на девушку, ибо очень трудно было пробовать не'Мир на вкус, и соки зла смердели.
Когда они закончили, ученик-садовник взял Клару за руку и закрыл глаза, пытаясь представить себе мир, в котором не было Великой Лярвы. Но у него ничего не вышло. Он пробовал снова и снова, пока не рухнул от того, что подкосились ноги. В теле девушки было слишком много не'Мира, и ученик-садовник сам начал видеть всевозможные истории, рассказанные шиворот-навыворот, миры вверх тормашками, и, вырвавшись из хватки врага, лишился чувств. Мальчик на побегушках принес воды, длинный пришел в себя и решил, что надо уходить. Из последних сил ученик-садовник взял мать девушки за руку и, поблагодарив за то, что разрешила скромным монахам, явившимся издалека, посмотреть на свою дочь, извинился за то, что они не могли ей помочь, а потом, лаская ее ладонь кончиками пальцев, засеял душу историей о том дне, когда никакие ученики не входили в спальню, пока она дежурила у постели больной, и Клара Гундиш все еще недужила, все еще была где-то далеко, и лишь оболочка мира – никто не понимал, как и до каких пор – стояла на пути не'Мирского океана, который только и ждал возможности излиться.
* * *
– Нет никакого смысла, – говорил Карм чуть позже в оратории, обращаясь к ученикам, – изучать лопнувший пузырь не'Мира. Времена, когда не'Мир пожирал Мир, та древняя эпоха легенд про Унге Цифэра и ученого Хашека с его Анелидой – все это давно миновало.
Урод-с-платформ лежал в углу на толстой рогоже, и никто не мог сказать, спал он или бодрствовал. Эти слова принадлежали Карму, ученику-голосу, и лишь ему одному.
– Мы не найдем дыру, ведущую в не'Мир, нигде в Альрауне или ее окрестностях, ибо зло открылось в разуме каждой из девиц и зародилось в ее чреве. Зло усилилось, ученики, он теперь куда мощнее прежнего, и воля его стальная. Как Отче в своем молчании руководствуется духом, превосходящим его и все прочее, так и зло берет свое начало в эманации Великой Лярвы; как у нас есть Отче, так у них есть человек с головой коня, который исполняет свои слова и свою волю через собственные ходячие уста, как я, Карм, уста Отче, исполняю волю нашего святого, но не один, а через вас, учеников Слова, в то время как человек с головой коня действует через крысолюдов, учеников аволС. В не'Мире все перевернуто вверх тормашками, потому и слово шиворот-навыворот.
Бруно и Харамб посмотрели друг на друга и вздрогнули, как будто у каждого по спине пробежала воображаемая многоножка. Время от времени Бруно поглядывал на пустой трон и вспоминал скырбы святого Тауша, потом – на Карма и видел себя. Выкинув из головы неподобающие мысли, он поискал Отче взглядом. С такого расстояния, лежа в такой позе, старец был сильно похож на Бруно…
– И, наконец, как у нас есть храм над городом, так и у не'Мира есть город под Альрауной, грозящий обрушить Мир. Добраться туда и вернуться в целости и сохранности мы не сумеем, ибо это удалось лишь двоим, святому Таушу и Данко Ферусу, которые когда-то были как братья, но потом стали заклятыми врагами. Искать вход в любом случае пустая трата времени, поскольку он спрятан глубоко в плоти и телесных соках спящих дев, и лишь медики Двора, не осознающие всю меру своего ничтожества, воображают, будто способны найти исток зла, ковыряясь в человеческом теле. Мы-то знаем правду.
Воцарилась тишина. Карм попытался собраться с мыслями, как будто опасаясь, что они разбегутся во все стороны, испуганные тем, что должно было случиться. Ясный тяжело вздохнул, и словно весь встревоженный город последовал его примеру. А может, это просто порыв ветра налетел со стороны леса, по пути в Альрауну (кто знает?).
– Нам, ученики, предстоит разделиться, и грядущие дни с неделями обещают быть безжалостными, тяжкими и жуткими. Такова воля Отче, который нынче утром, усталый, впал в ужасную скырбу, впервые за очень долгое время. Мы должны сделать все необходимое, чтобы избавить Мир от бубонов не'Мира, даже если наше самообладание будут проверять на прочность все подряд. Ученики-садовники помогут нам, когда все закончится, – а я уверен, что оно скоро закончится, не бойтесь, – забыть о содеянном и вновь погрузиться в наш Мир без не'Мира. Итак, я уже сказал, что мы разделимся: некоторые из вас продолжат заниматься делами храма, особенно те, кто проходит Вторую
