Фарфор Ее Величества - Максим Андреевич Далин

— Святейший Отец не одобряет споров, — сказал наставник. — Не надо как лучше. Надо как велено.

Но нотка некоторой неуверенности в его голосе всё-таки прозвучала.

— Послушайте, — устало сказал Нагберт, — приходите завтра на обед. Официально. Как наставник посольства Святой Земли, как мой духовник — всё равно. Я покажу вам мальчишку. И вы спокойно сообщите Отцу Святейшему, что наш будущий король — послушный ребёнок. У которого вдобавок никого, кроме меня, не осталось.

— А ваш духовник из Святой Земли не вызовет подозрений? — спросил наставник.

— У кого? — скрежетнул Нагберт, рассмеялся, видимо. — У моих людей? Или у простецов?

— Болтают о послах с побережья, — сказал наставник холодно.

— Ах, об этих… — с такой интонацией машут рукой и делают гримасу. — Они не послы. Фарфоровый офицерик и его ординарец, Кукла прислала их охранять нашего, так сказать, диктатора, — и снова скрежещуще хохотнул. — А Норфин — всё. Уже не диктатор. Уже без претензий. Отдал мне регентство, умиляется: ах, юный владыка, будущее Перелесья… Будет мне служить, как пёс. Поймите, наставник: я уже всё сделал! Это было дико сложно, но я справился в одиночку, а вы тут… Да в бездну! Всё брошу, уеду в Заозерье, куплю виноградник, наплюю на вас на всех, пропади всё пропадом… всюду неблагодарность!

— Да уж, — сказал наставник. — Звучит так красиво, что нереально.

— Проверяйте, — устало сказал Нагберт. — Мне плевать. Всё очевидно, всё прозрачно, всё — у всех на глазах. А ваши люди пытаются ломать мне игру. Ну ладно, сманили Хатрика, подкинули денег, уехал — и славно, меньше головной боли. Но ведь охмурили эту дурищу, мать бастарда… Смысл? Расчищаете трон для полудурка? Нет уж, мальчишка куда лучше, мальчишка — чистая выгода. Практически у власти я — вот он я, всё равно что в короне — и пустое место на престоле. Десять лет до совершеннолетия.

— Девять, — сказал наставник.

— Один демон, — огрызнулся Нагберт. — Хоть за девять, хоть за десять… Перелесье и пяти не протянет, очевидно же. И я облегчаю вам работу.

Некоторое время оба молчали: наставник думал. И в конце концов сделал вывод:

— Я доложу Отцу Святейшему в ближайшее время.

— И он коронует мальчишку, — закончил Нагберт. — Это очень важно. И значимо. Для народа. Тогда мы уже можем гарантировать, что всех успокоили, после чего и сами сможем спокойно продолжать заниматься своими делами. Передайте Отцу Святейшему, что мы встретим его с помпой. Шикарно.

— Вам нужны деньги? — спросил наставник. Похоже, окончательно сдался.

— Возможно, — Нагберт скрипуче усмехнулся. — Вы же знаете, дядюшка Нагберт умеет добывать золото… не разорю клир Святой Земли… будут расчёты — сообщу, сколько понадобится. Точную сумму. Я скромный, не то что эта свора из дома Дубравы.

— Хорошо, — сказал наставник. — Я доложу. Доложу также, что Святая Земля всё это время будет получать с Перелесья то, что надлежит ей. Так?

— Так, — буркнул Нагберт. — Если всё будет сделано чин по чину. Завтра газетные писаки будут здесь, и послов я приму. Даже прибережцам покажу. Только уймите островитян, а то они роют копытом, так нашу корону хотят… идиоты.

— Хм… пожалуй, вы всё же правы, мессир Нагберт, — сказал наставник задумчиво. — Вы всегда казались мне самым здравомыслящим из людей Святейшего Отца нашего здесь, в Перелесье. Я… по крайней мере, попытаюсь убедить его. В конце концов, Святой Земле работать с вами, а не с королём, будь он мальчишка-бастард или вырожденец побочной ветви династии.

— О бездна! — фыркнул Нагберт. — Неужели вы меня услышали!

— Да, — сказал наставник. — И, полагаю, мы можем считать нашу беседу обоюдно полезной, верно? Пора прощаться, мессир. Уже поздно, меня ждут.

— Вас проводят, — сказал Нагберт.

Мы услышали такой звук, будто кто-то чиркнул громадной спичкой, и она, разгораясь, зашипела.

— О Господи… — пробормотал наставник. — Дайте в провожатые человека!

— Тьфу, тринадцатый круг, какие вы все… слабосильные, слабонервные… — Нагберт говорил с таким презрением, переходящим в брезгливость, что я удивился терпению наставника. — Привыкли, драть вас под корень, что другие за вас ковыряются в адском дерьме… Ладно, — шипение оборвалось. — Гикс! — окликнул Нагберт. — Проводи отца наставника к выходу.

— Доброй ночи, — простился наставник дрогнувшим голосом.

— Идите-идите, — буркнул Нагберт. — Я-то сделаю всё, что обещал, вы своё не забудьте… святой человек.

Шаги наставника и его провожатого оборвал стук двери, что сперва открылась, а потом закрылась. Нагберт, что-то злобно ворча себе под нос, пошёл прочь из гостиной — и мы вслед за ним перешли к тому «уху», что проходило из камина к его рабочему кабинету.

Не спать пошёл. Работать.

Мы только переглянулись с Индаром — в полутьме, нарушаемой только слабым светом из окон, его глаза блеснули живым острым блеском.

Рэдерик перешёл за нами. Он выглядел совершенно бодро, без тени сонливости, напряжённый и собранный — и дорого бы я дал, чтобы узнать, сколько наш принц понял из подслушанной беседы.

А Нагберт чем-то звякал и шелестел — и вдруг мы услышали звук.

В дым, в прах, в кишки! Это было…

Какая-нибудь фантастическая плотоядная свинья могла вот так… одновременно хрюкать и урчать… и от звука по спине полз мороз. Звук показался мне чудовищно осмысленным, — сам не понимаю почему — каким-то насмешливым обращением… и сошёл в чавканье и хлюпанье, в котором тоже ощущался некий нечеловеческий смысл.

— Соскучился, дусенька? — проворковал Нагберт ласково, как пожилой горожанин воркует с любимой певчей птичкой. — Ну, иди, иди к папочке Нагберту, папочка тебя угостит…

Оно, то, что издавало звуки, захлюпало громче — и вдруг пронзительно завизжала собака, как от острой боли, — и визг тут же оборвался. Зато влажный хруст не оставлял никаких сомнений.

Рэдерик вцепился в моё запястье. Молчал, и лицо у него сделалось жёстким не по возрасту, чтоб не сказать — жестоким.

— Прости, дусенька, — ворковал Нагберт. — Пока я не могу дать ничего повкуснее. Но скоро… скоро у нас будет… ты ж моя цыпаляля…

Тварь, кто бы она ни была, утробно заурчала — и вдруг издала то ли скрип, то ли визг, отвратительный, как скрип железки по стеклу.

— Ну-ну, — благодушно бормотал Нагберт. — Что ты беспокоишься… беленьких чуешь? Да, детка, да, наверху у нас беленькие… Мы с тобой их достанем, не сомневайся, достанем, дусенька, но попозже. Сначала папочке надо закончить дела… вот когда у нас с тобой всё уладится, мы с тобой… ух, мы с тобой тогда… нет, дусенька, сегодня мы не будем кататься. Сегодня мы… вот!

Снизу