Хранитель Империи. Начало - Александр Вересов
Титус напрягся. Золото в его глазах вспыхнуло ярче.
— Я не чувствую здесь ментальной магии. — Он прикрыл глаза, прислушиваясь к чему-то, доступному только ему. — Ничего. Но ты точно уверен в этом ощущении? Оно просто так не появляется.
— Уверен. Оно уже полчаса не отпускает.
Титус взял меня за локоть, повёл к лестнице.
— Пойдём. На воздух.
Мы спустились в сад. Здесь было морозно, тихо, только снег поскрипывал под ногами. Титус усадил меня на скамейку у замёрзшего фонтана, сам сел рядом.
— Такая магия требует силы, — начал он негромко. — Ты не слабый маг, у тебя естественная защита от подобного колдовства. Но для того, чтобы пробить её, нужно кое-что ещё.
Я посмотрел на него вопросительно.
— Кровь, Александр. Твоя кровь. Ты не ранился в последнее время? Не сражался?
Я задумался, прокручивая в памяти последние недели. Вампир, которого я поджёг на Тверской. Возвращение от Тёмных всадников. Та ночь в парке...
— Нет, — ответил я уверенно. — Хотя... — я запнулся. — Когда я вернулся от всадников на поляну, говорят, там была кровь. Но я не помню, чтобы меня кто-то ранил.
Титус нахмурился.
— Кровь могли взять с земли. Если кто-то нашёл её и использует...
Он не договорил. Я смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает холодная тревога.
Тем временем в другом конце Москвы
Андрей Ильич Вершинин сидел за своим столом в пустом кабинете и смотрел на дневник.
Прошло три дня с той ночи на крыше. Три дня, как Ричард показал ему, на что способна магия крови. С тех пор мир словно перевернулся. Дела пошли быстрее, мысли — яснее, даже ходить стал легче, будто с плеч свалился груз, о котором он раньше не догадывался.
Но одно дело оставалось нераскрытым. То самое. Двое подростков в парке «Речные горы». Дело, которое приказали забыть, но которое не отпускало.
Вершинин смотрел на дневник. На потёртую обложку, на страницы, исписанные мелким почерком. На тёмное пятно на последней странице — засохшая кровь.
Ричард сказал: любая форма крови подойдёт. Если есть образец, можно установить связь. Можно увидеть. Можно даже проникнуть.
Вершинин колебался недолго. Слишком много вопросов, слишком мало ответов. А этот парень — Вересаев — явно знает больше, чем говорит. Может, если заглянуть в его мысли...
Он положил руки на дневник. Прямо на то место, где темнело пятно. Закрыл глаза. Сосредоточился, вспоминая, как учил Ричард.
— Винарио меро имоко куармо, — прошептал он.
И мир провалился.
Перед глазами возник шар. Прозрачный, чуть с белыми прожилками, наполненный мягким, тёплым светом. Энергия. Чья-то память. Чья-то душа.
Вокруг шара ходило что-то странное. Существо, сотканное из тени и огня, — человекоподобное, но не человек. Оно тянуло шар в разные стороны, словно хотело, чтобы тот стал больше, шире, чтобы лопнул по швам.
Вершинин смотрел заворожённо, не в силах отвести взгляд.
И тут существо обернулось.
Безликое, страшное, оно уставилось прямо на него. В пустоте, где должны были быть глаза, полыхнуло багровое пламя. Существо зашипело — злобно, пронзительно — и взмахнуло рукой.
Огненный шар сорвался с его пальцев и полетел прямо в Вершинина.
Удар был чудовищным.
Вершинина отбросило назад, он опрокинулся вместе со стулом, ударился головой об пол и потерял сознание.
Сколько он пролежал так, неизвестно. Может, минуту. Может, десять.
Очнулся он от холода. Лежал на полу, смотрел в потолок и не мог пошевелиться. Голова гудела, в висках стучало.
С трудом он приподнялся, опираясь на стол, и посмотрел на дневник.
Кровь на последней странице... она истлела. Рассыпалась в чёрный пепел, который тонким слоем покрывал бумагу и стол.
Вершинин сгрёб пепел в кулак, разжал пальцы — ветер из приоткрытой форточки сдул его, развеял по комнате.
— Что ж ты такое, Вересаев? — прошептал он одними губами. — Кто тебя охраняет?
Ответа не было.
Только тишина, холод и стучащая в висках боль.
Глава 25 Изнанка
Я вернулся в зал через пятнадцать минут.
Титус остался в саду — сказал, что будет поблизости, если понадоблюсь. Наверное, чувствовал, что вечер ещё не закончен и спокойным он точно не будет.
Когда я вошёл, все были на своих местах. Дед что-то говорил, отец записывал, Милиса Кромвель внимательно слушала, склонив голову. На меня покосились — Леана Вернандо с лёгким презрением, её отец с плохо
