Год Горгиппии - Софа Вернер
– В вопросе мотивации ты всех нас уже победила, – слова хвалебные, но мой тон звучит раздражённо.
– Что такое мотивация? – она поднимает на меня округлившиеся карие глаза, такие же большие, как глиняные диски для метания. – Ладно. Будешь сухой виноград?
Я отмахиваюсь от её добродушия и снова обращаю свой взгляд к насыпной дороге впереди. Мы ждём Ксанфу, и более того – мы ждём приглашения войти во Врата или иного указания начинать состязания. Да хоть чего-то! Я подозреваю, именно Ксанфа – наш золотой ключ и без неё нам Врата не открыть.
На Масетике прибытие Богов никак не отразилось. Но я надеюсь, Земля посетит пустоши и возродит в них жизнь, а Море – обтешет весь доступный ему берег, уничтожая одинокие старые жилища для отстройки своих алтарей (должно быть, мечтает, что я заработаю ему храм, ну да!). Колхидцы ждали много столетий, что Солнце вернётся за новым избранником или избранницей, а потому по заветам своих праотцов и праматерей отстроили у Врат всё возможное для встречи с Ним. Последний Его избранник жил здесь – поэтому и Врата до сих пор содержатся в порядке.
Я недовольно смотрю на суетящихся людей, которые разбирают ящики с бутылями и едой, чтобы занести их во дворец Солнца, как будто ничего особенного не произошло. Ну подумаешь, спустились с небес Боги, которых никто из нашего поколения воочию не видел. Лазарь перехватывает мой взгляд и говорит спокойно:
– Не вини их.
– Кого не винить? – отрешённо отзываюсь я. Мне нравится делать вид, что я спокоен, хотя не получается сосредоточиться ни на одной мысли.
– Мой народ. Не вини их за то, что готовы и рады принять долгожданного гостя. Нас растили на присказках о том, что Солнце всегда выберет Колхиду. Мы вообще богобоязненней остальных – без праздности, искренне.
– Солнце уже пять раз выбирал избранника-синда, – я намекаю на себя, но умалчиваю, что так и не стал ему настоящим сыном. – И на сей раз явился именно в Горгиппию, в наш Год. Ну, может, и храм на берегу, доставшийся от далёких предков, ничего для тебя не значит… Он хотя бы откопан из песков, а не рукотворно создан, как Врата.
– Это ты мне скажи, – Лазарь говорит удивительно спокойно, не вступая со мной в спор. Он растерял привычную мне торопливость и суету, стоило Богам явиться, замедлился и теперь больше походит на жителя Синдики, чем на колхидца. – Справедливости ради, доподлинно неизвестно, правда ли храм на берегах Горгиппии принадлежал Солнцу во времена наших предков. Но у нас есть возможность спросить. Тебе не о чем волноваться. Для тебя этот разговор будет не первым.
Я поджимаю губы и киваю, старательно скрывая от Лазаря свой страх. Я постоянно убеждаю себя, что говорил с Солнцем после каждой своей победы, и потому до сих пор временами верю, что Он отвечал мне и слышал меня. Но как должен был выглядеть этот разговор? Никто не знал. Бывшие до меня чемпионы рекомендовали обращать внимание на каждый шорох и движение: Солнце проявляет себя всплесками, показывает свою волю в мелочах. О наших с Ним беседах разрешалось никому не говорить. Я лишь передавал Ему послания от властителей. И верил, что меня слышали.
Пытаюсь утихомирить нервозность. Лазарь – мой друг и не преследует цели добить меня: о моей последней победе и последнем визите в храм на одиночную молитву чемпиона он молчит. Но пытливой Шамсии хватило и этого намёка.
– Разве в храм Солнца можно войти? – она озадаченно хмурится. И это не удивительно. В обитель Солнца не водят приезжих, да и в целом только жрецы и жрицы управляются с алтарями – там слишком много сокровищ.
За пределы храма вынесена старая большая статуя, сделанная уже в наше время, на ней жрецы оставляют нетронутыми лишь незначительные дары, и простому смертному дозволено молиться только у неё, внутрь храма путь закрыт. Туда пускают только важных людей и только по значимым причинам. Когда-то и я был важным…
Мы по-прежнему не говорим о том, как сильно нас потрясло Пришествие. Повисает неловкое молчание. Но наконец нас спасает появление Ксанфы – тоже полубогини, и всё же более нам знакомой и понятной. Я пытаюсь сдержаться, но всё же ощущаю радость от встречи с ней – с тех пор как мне вверили её в ученицы, я так сильно пытался отбиться от своих обязанностей, что не заметил, как прикипел к царевне – и сердцем, и душой. Она не заслужила Отцовских выволочек по песку, которые так напомнили мне моё несчастливое атлетическое детство.
Прежде чем Ксанфа приближается к нам, я строго говорю Шамсии то, что, мне претит. И всё же, если я учу их обеих быть чемпионками, – они должны придерживаться привычного толпе образа. И неважно, что Шамсия отказалась от моего учения. Появление Богов ставит их обеих под угрозу, и я чувствую себя должным вмешаться.
– Не нужно радостно приветствовать её. Для людей вы соперницы.
– Для людей и мы с тобой соперники, – Шама отшатывается от меня, словно я оскорбляю её одним своим дыханием.
– И люди не правы, – добавляет Лазарь со вздохом и прячет за пояс кожаный держатель для бумаги.
«Люди правы! – молча спорю я. Если бы Лазарь или Шамсия хоть разок сами выигрывали, они бы знали, как непросто существовать живым воплощением божественного. Солнце не потрогать – я же был из плоти и костей. В моём родном маленьком полисе людей пытались лечить от вспышки, положив им на грудь металлический щиток с моим лицом. Облегчали остаток утекающей сквозь пальцы жизни. Потом металлический щиток хорошенько тёрли щётками рукодельницы (такие, какой была моя мать в юности), промывали его много раз в разгорячённой на солнце воде и использовали для других умирающих. Особенно помогало с детьми: их проще всего было утешить обещанием, что на следующих Олимпийских играх через пять больших оборотов они смогут посмотреть на меня с трибун, а может быть, даже прикоснуться, если отыщут в себе силы бороться. Их убеждали в необходимости бороться, ведь Ираид, сын Перикла – величайший атлет Союза, никогда не сдаётся.
Я вздрагиваю от неожиданно уместного прикосновения руки Лазаря к своему плечу. Он подталкивает меня, вынуждая сделать шаг, и моя скованность на время отступает. Невероятно, как ему удаётся всегда влиять на меня без споров.
Ксанфа идёт пешком – иначе сюда и не добраться. Поэтому тут не много людей и гостей: вся Масетика в пеших тропах с перепадами высот среди холмов, которые подвластны
