Многоликий странник - Кирилл Шатилов
Они бы, вероятно, так и препирались, если бы Пенни не постучала по железному нарукавнику стража и не сказала, словно обращаясь к старому знакомому:
– Нас ожидают Кадмон и Анора. Проводите нас к ним.
– Так бы и говорили, – шмыгнул носом виггер, зло косясь на прищурившегося в ответ Бокинфала.
Он повернулся полубоком, чтобы не терять непрошеных гостей из вида, и довёл их по коридору до высоченных дверей сплошь украшенных глубокой резьбой, изображающей диковинные растения и животных. Пенни видела в Обители нечто подобное, но не настолько изящное и впечатляющее своими размерами. Вчера вечером она, вероятно, не заметила их лишь потому, что устала с дороги.
Страж постучал кованой ручкой.
– Входите, – донеслось из-за двери.
Створка с неохотой поддалась и приоткрылась.
– Говорят, вы их ждёте.
– А, вольный боец с подругой! – выглянула взъерошенная голова Кадмона. – Я знал, что вы не откажетесь.
Он буквально за руку втянул Пенни в комнату. Бокинфалу только и оставалось, что последовать за ними, бросив надменный взгляд на удаляющегося восвояси стража.
– Мы почти готовы, – сообщила Анора, хотя возлежала при этом под одеялом и явно не спешила вставать. – Только я все никак не согреюсь.
– А кто это такие? – поинтересовалась Пенни, разглядывая висевшие на противоположных стенах портреты мужчины верхом на коне и одинокой женщины в цветком в массивных железных рамах. – Ваши родственники?
– Будущие, – рассмеялся Кадмон, некрасиво морщась. – Нет, не знаю. Могу предположить, что это Дули и его жёнушка. Хотите выпить?
Он указал на поднос, гораздо роскошнее того, что накануне приносила им с Руной служанка с кухни. Тут были даже свежие фрукты, не говоря уж о трех кувшинах с разными напитками, в одном из которых она по запаху признала любимый ею с детства сливочный сбитень, причём вполне ещё горячий. Его она и выбрала, прихватив заодно свежую булочку с вишнёвой начинкой и присев на мягкий стул с низенькой спинкой. Бокинфал угощаться отказался, всем видом показывая, что пришёл по делу, а вовсе не рассиживаться. Пенни это понравилось, хотя и сбитень с булочкой тоже неплохо поднимали настроение. Наверное, Рэй успел ещё утром накормить своих воинов.
Кадмон сидел на соседнем стуле, отхлёбывал крок и снова с интересом присматривался к ней. Ему вовсе не требовалось развлекать гостей беседой: с этим прекрасно справлялась Анора, продолжавшая возлежать на мягких перинах, только теперь одна её нога, голая и белая, призывно тянулась в сторону предупредительно отвернувшегося Бокинфала.
– Я так переживаю за моего отца! От него до сих пор никаких весточек. Проклятые враги, они держат его как в плену. А я так рассчитывала, что мы отправимся на поминки вместе. Боюсь что мне будет совсем скучно. Кадмон говорит, что устал от моей болтовни.
– Скоро ко мне присоединятся еще двое, – заверил её Кадмон.
– Что вы, я очень вас понимаю, – равнодушно возразил Бокинфал, поглядывая на Пенни. – Сейчас, правда, непонятно, где безопаснее: то ли в замке, то ли подальше от него, то ли вообще за столом переговоров. Так мы будем ждать вашего отца?
– Нет, – отрезал Кадмон. – Хоть мой отец окоченел и стал настоящим трупом, он важнее. Нас обещали уведомить, когда моя мать будет готова отправиться в путь. Мы ждём только её. И её. – Он указал кружкой на свою бледнотелую избранницу. Вставай, лежебока!
– Это он меня так любит, – пожаловалась Анора улыбающейся Пенни и вынула из-под одеяла вторую ногу, тоже голую. – У меня была подруга, – продолжала она, медленно отлипая от простынь и садясь, – которая даже зимой спала обнаженной. Совершенно. Можете себе представить? Холод её не брал.
– Вероятно, она просто не гасила на ночь очаг, как ты, – предположил Кадмон. – Или готовилась к плаванию по студёной Бехеме.
– Да, да, – подхватила Анора, – скорее всего. Она ведь так и сделала. Вы наверняка слышали про Орелию, которая бежала вместе с Локланом, своим любовником. Как я иногда ей завидую!
– Я ему тоже, – буркнул Кадмон.
– Может быть, мы не вовремя? – спохватилась Пенни, очевидно имея в виду неготовность Аноры. Она уже заметила, что на той сейчас тоже маловато одежды, и испытала неловкость, не то за себя, не то за невозмутимого Бокинфала.
– В самый раз, – ответила юная хозяйка опочивальни и скинула с себя одеяло.
Пенни чуть не вскрикнула от предвкушения неловкости, но тем смешнее ей сделалось, когда она обнаружила, что под одеялом Анора не только не раздета, но укутана в шубу, застегнутую и зашнурованную до самого горла. Просто шуба задралась, обнажив ноги, но теперь подол упал до пола, а девушка заразительно расхохоталась, довольная произведенным на зрителей впечатлением.
– Как я вас! – воскликнула она, прошествовав к подносу и тоже наливая себе сбитень. – Видели бы вы себя со стороны.
– Чудесное превращение, – хмыкнул Кадмон. – Можно подумать, что кому-нибудь интересно. Будто наш друг Бокинфал не видел голых девиц.
Пенни от этих слов сделалось неприятно, как если бы кто-то хотел проникнуть в её тайну. Она стала сосредоточенно пить, ожидая ответа своего спутника. А тот сделал вид, будто ничего не видел и не слышал, с интересом разглядывая портрет всадника.
– Не правда ли, похож на наших непрошенных гостей? – сказал он, замечая всеобщее внимание к себе. – Его латы по изяществу работы не сравнятся с нынешними. И мечей с раздвоенным остриём я что-то не припомню, чтобы встречал. Сколько же зим этому холсту?
– А ты, похоже, неплохо разбираешься в подобной мазне, – подошёл к нему Кадмон. – Даже слово «холст» знаешь. Откуда? В Вайла’туне нынче немногие владеют этим искусством. Краски, говорят, стоят дорого, а покупатели совсем перевелись.
– А вы откуда знаете про «холст», маго Кадмон?
– Ну, у моего папаши такого добра предостаточно. Он как-то даже одного малевальщика к нам домой приглашал, чтобы тот его портрет изобразил. Получилось плохо, но лучше, чем в жизни. Мать позориться не стала. Сказала, что предпочитает не людей, а природу. Я с ней согласен. Люди на картинах выходят напыщенными и совсем на себя не похожими. Представляю, каким уродом мог оказаться в жизни этот лихой всадник. Так где ты видел «холсты», Бокинфал?
– Я не всегда был бойцом. Когда-то я умел неплохо писать, и просиживал дни напролёт в хранилище рукописей под этой самой башней. Да, не удивляйтесь, впервые я попал сюда в должности писаря. Подмастерья, так сказать. Писал я тогда довольно плохо, мне редко поручали что-нибудь важное, так что у меня выкраивалось время порыскать по тамошним закромам. Любопытство, знаете ли. Вот тогда-то я и обнаружил среди рукописей немало картин вроде этих. Только они там лежали без рам, свернутые
