Фарфор Ее Величества - Максим Андреевич Далин

— Не могу ничего обещать, — сказал Эглир. — Норфин упрям. Если уж он решил, его крайне сложно переубедить, — и вдруг брюзга-вампир мечтательно улыбнулся: — Всё-таки дом Седых Елей! Отважен, упрям, самоуверен — и благороден, как все наши предки.

— Ума бы ещё, — заметил Индар.

— Ну, мессир Индар, — возразил Эглир уже не пытаясь надавить, нормальным любезным тоном, — Норфин ведь не политик, интригами не занимался, прямодушен. Военный. Редкий случай, когда его заслуги как солдата короны оказались даже для Рандольфа очевидны. И понятно, что он пытается решать проблемы своими методами. Мало кто поступил бы иначе.

— По-моему, он для Рандольфа был ещё и удобен, — заметил Индар. — Армию простецов держал в полном порядке, а в оккультное принципиально не лез.

Эглир чуть пожал плечами, но спорить не стал.

— Может, на том и порешим? — спросил Барн. — А то вот их светлость уже заснёт сейчас.

— Да, — сказал я. — Пожалуй, да. Сведения очень важные, принципиальные — и надо немного подумать, как действовать дальше. А пока — если твои обращённые проследят за этим Приютом Тумана и что-то узнают, Ричард, то это будет нам просто подарком. И если вы сумеете убедить маршала не рубить сплеча, Эглир, это тоже будет очень хорошо.

На том мы и распрощались с вампирами.

Индар решил, что в его спальне мы устроим принца и Барна: живым важнее удобства.

— Спасибо! — сказал Рэдерик, оглядывая огромную постель под тёмным балдахином, вышитым щитами от адских сил и порчи. — Я никогда не спал в такой большой кровати. И спасибо, что вы меня не отослали, мессиры. И вампиры чудесные, особенно мессир Ричард… может, мы потом ещё с ним поговорим, да? — и зевнул.

— Давай-ка ложиться, ваша светлость, — сказал Барн нежно. — А то стоя заснёшь.

— А мы с тобой можем устроиться на диванах в гостиной, Клай, — сказал Индар со смешком. — Потом ещё что-нибудь придумаем, а пока… ну, буду спать, как солдат. Своего рода приключение и новый интересный опыт… не говоря уж о том, что спать в этом теле — тоже необычный опыт.

— Доброй ночи, мессиры, — сонно сказал Рэдерик и снова зевнул.

Мы ушли в гостиную. Индар принёс и бросил на диван шерстяные пледы и пару декоративных подушек.

— Этого ведь достаточно для походного ночлега, не так ли, мессир фронтовик? — спросил он насмешливо.

— Не ожидал, что ты уступишь постель ребёнку, — сказал я.

— Не уверен, что вообще смогу заснуть сегодня, — сказал Индар. — И дело даже не в том, что это тело несколько меньше устаёт… просто странно, непривычно, нервно, тревожно… — и перешёл на привычный злой сарказм: — Я беспокоюсь, не помну ли спросонья прекрасные ресницы, которые наклеила на мою маску эта милая леди… Глена, ты сказал? Если это случится — моё несуществующее сердце будет разбито.

— Не помнёшь, — сказал я. — Во всяком случае, никто не жаловался. Ты привыкнешь, Индар.

Он сел рядом со мной и принялся разглядывать свои руки, сжимая и разжимая кулаки, ощупывая металлические пластинки, заменяющие нам ногти, и подушечки пальцев с каучуковыми накладками.

— Ты привыкнешь, — повторил я. — Даже скоро. На фронте не было времени задумываться, тогда вообще никто особенно не заморачивался. Вернулся в годное тело — о! Радость! Можно воевать дальше! Призраку среди насильственных смертей совсем худо, ты ж знаешь…

— Странно осознавать себя механическим скелетом, — сказал Индар тихо. — Непривычно… Но вообще, думаю, ты прав… лич, — и коротко рассмеялся. — Как лич личу говорю. У меня многовато времени на раздумья и рефлексии.

— Ты просто старше большинства из нас, — сказал я. — В смысле, фарфора. Тебе было лет сорок?

— Сорок три. Старый злобный дед, а?

— Гибкость разума уже не та, — сказал я якобы сочувственно.

— Кто б рассуждал о гибкости, армейская дубина, — немедленно ответил Индар в тон.

Кажется, ему чуть полегчало. А я по-прежнему ощущал, что мы в резонансе, в хорошем резонансе — и пытался это себе объяснить. Я не так уж просто схожусь с людьми. Близких друзей у меня — только Барн, ну так Барн — благой. Каким же образом и откуда вот это глубокое понимание? Ведь мизантроп, стервец, очевидно военный преступник…

Но я доверяю Индару. Это возмутительное безобразие, сбой моей обычно отменно работающей интуиции, — но я ему доверяю.

А у Карлы тоже запредельная интуиция, подумал я. И она навязала мне склочного духа.

А сам, очевидно, Господь запихал его грешную душу в этот элегантный корпус пинками — никак по-другому этот обряд не опишешь. Мы принадлежим Промыслу и Судьбе — Господь явно тоже что-то имел в виду…

«Ну, в целом-то он даже во время рейда сделал много полезного, — сказала Карла. — А главное — он много знает, хоть и страшный зануда. Но это неважно».

«Конечно, — сказал я. — Всё, кроме тебя, неважно».

Я уже хотел её поцеловать, — в тот момент я был уверен, что могу, — как вдруг меня тряхнули за плечо. И я вывалился из сна, тепла и объятий Карлы на диван в гостиной Индара.

— Ты что? — спросил я, пытаясь сообразить, что происходит.

— Вставай! — приказал Индар. — Нас атакуют.

Я вскочил быстрее, чем понял. Рядом с Индаром стоял Барн и тёр глаза. Гостиную слабо освещал зеленоватый свет из дверей кабинета, такой, будто кто-то там открыл зеркало, — но я не ощущал призыва.

— Сработала моя карта, — сказал Индар. — Чертёж. Это он светится. Я такого никогда не видел и не думал, что увижу. Предположу: над нами летающие стражи, а что-то ещё пробирается внутрь Резиденции. Покои Норфина и тёток.

— А принц где? — спросил я.

— Спит, — сказал Барн. — Кому-нить остаться бы с ним, ваш-бродь…

— А, в дым, в прах, в кишки! Который час? — я поискал глазами часы и нашёл их на каминной полке. Пятый. Конец Сумерек. Проклятье.

— Светает, — Индар отдёрнул штору.

Чудовищное ощущение. Надо бежать, но принц…

Кажется, об этом думали все.

— Вэгс! — предположил я. — Обязан нам?

— Не защита, — рыкнул Индар. — Убьют обоих.

— Берём с собой. Барн, буди принца.

Было и глупо и жестоко тащить с собой в драку сонного ребёнка. Но с нами у него были шансы, без нас — не было вообще. А что цель — принц, во всяком случае, вторая цель — принц — предельно же очевидно! Никак иначе.

Рэдерик дрых поперёк кровати. Барн погладил его по голове:

— Ваша светлость, просыпайтесь, беда.

Принц открыл совершенно осмысленные глаза, будто и не спал.

— Что?

— Вставай, — приказал я. — Идёшь с