Под драконьей луной - Робин Слоун
Он низко поклонился, робот признательно зажужжал.
В полдень они сошли с Кромского тракта – там, где дорога сворачивала налево, Барыжник повернул вправо. Ариэлю, к собственному изумлению, стало немного не по себе; за прошлые месяцы он стал городским ребенком. Теперь, сойдя с дороги и чувствуя под чистыми башмаками мягкую землю, он вновь ощущал себя потерянным.
– Я схожу с дороги, – прожужжал Кловис. – Я схожу с дороги, чтобы помочь Ариэлю де ла Соважу. Как здорово!
Барыжник обернулся и раскинул руки:
– Добро пожаловать в глухомань! Мы идем в давно заброшенный наукоград Инстаур. Путь будет легким. Вперед!
Глухомань была зеленой и мокрой, разбухшей от половодья. В густой высокой траве звенели насекомые. Над головой проносились исполинские мотыльки. Один гигант пролетел совсем низко; под взмахами его темных крыльев трава ложилась от ветра.
– У них сезон вылупления! – воскликнул Барыжник. – Только поглядите, как летят! Когда-нибудь я найду молоденького, только из кокона, и пристегнусь ему на спину. Бобры так делают. Вот лучший способ составлять карту!
Воздух был прозрачен и чист, солнце как будто почти не замечало пыльную завесу. На траве блестели тяжелые капли росы, и там, где прошел Ариэль, травинки встряхивались и рассыпали алмазный дождь.
Восхитительное зрелище меня ободрило. Мир по-прежнему существует. Есть Ру Ганглери, чтобы этому миру радоваться. После всего, что произошло, природа живет как прежде. Иначе и быть не могло.
Приятной неожиданностью стало и то, что Кловис – благостный надмирный Кловис – начал немного жаловаться. Когда они взбирались на очередной холм, робот объявил:
– Мой аккумулятор разряжается в ускоренном темпе. – От нагрузки звуки из его репродуктора походили на одышку. – В очень ускоренном темпе.
Кловис привык ходить по дорогам, не по дикой местности. Ариэль шел рядом с ним, радуясь предлогу шагать небыстро. Они с роботом помогали друг другу на крутых подъемах, указывали опасные неровности почвы.
– Я примечаю, как скользко выглядят эти камни, – говорил Кловис.
– Я их наблюдаю, – дружелюбно отвечал Ариэль. – Я тебя благодарю.
Тем временем Барыжник описывал круги, словно блуждающий спутник, заходил далеко вперед, отклонялся в стороны, возвращался назад. Он искал точки, откуда можно обозреть местность, взбирался на самый высокий холм, видел другой, еще выше, взбирался на него.
Для крупного человека с рюкзаком больше себя Барыжник двигался невероятно быстро. Он исчезал впереди, потом неожиданно появлялся сзади и выкрикивал информационные сводки – по большей части раздражающие, несмотря на бодрый тон.
– Впереди ровнее! Сперва еще круче, но дальше ровнее. На осоку не наступите! Только гляньте на эти облака!
Если Барыжник двигался во плоти, то Кловис переключался между собой и по просьбе Ариэля рассказывал про другие места, где он сейчас. Так Ариэль за три дня ходьбы получил фрагментарную панораму более широкого мира. Я жадно ее впитывал. Я мог бы идти с Кловисом хоть целый год.
Они шагали вдоль журчащего ручейка по лугу, усыпанному розовыми цветами.
Кловис входил в Кром Арена. Там волшебники могли исцелить любую травму, как бы ужасна она ни была. Гладиаторы кромсали друг друга просто ради удовольствия. Кловис не задержался на них посмотреть. Кловис только проходил через город.
Их путь лежал через елово-кленовый лес, густо заросший колючей ежевикой.
Кловис шел из Крома Амора вслед за шумной свадьбой – молодых сопровождала тысяча гостей. Свадьбы в Кроме Амора были бичом Кромского тракта – скоро караван-сараи будут переполнены, а вся дорога превратится в месиво из лепестков.
Они вылезли на каменистый холм и остановились передохнуть на вершине. Ариэль тяжело дышал, из груди робота доносились сухие щелчки.
Кловис шел мимо устричных банок на Дезенраскском побережье. Они были огромны; рядом с городом устриц Кром Вариа показался бы деревушкой. Робот направлялся ко двору королевы Клон-ведьмы.
На третий вечер Барыжник, как всегда, быстро и ловко развел походный костер.
– Ох, до чего же хорошо на природе!
Ариэль без сил заполз в спальный мешок, Кловис тяжело опустился на камень. Костер отражался во всех закруглениях и углах механического тела. В небе тончайший лунный серпик гнался за садящимся солнцем.
– Мы проделали большой путь от дороги, – сказал Кловис. – Я делаюсь все слабее различим для себя. Зато я наблюдаю, как исчезает луна. Луна только что исчезла. Луна исчезла час назад.
Для робота, распределенного по обширной территории, заходы и восходы не имели точного времени.
В темноте Ариэль рассказал Барыжнику и Кловису, как ночами на укреплениях замка Соваж высматривал вместе с мадам Бетельгаузой незримые планеты. Ему думалось, что она и Кловис поладили бы.
– Как интересно, – сказал робот. – Я высматриваю планеты краем глаза. Я также слушаю краем уха. Повсюду я делаю остановку и прислушиваюсь. – Он помолчал. – Я различаю их, Ариэль де ла Соваж! Я их различаю! Они яркие!
Ариэль посмотрел туда, где должен был находиться Владыка пира, однако планету скрывали облака. Попытался отыскать ее боковым зрением – никакого результата.
– Я проигрываю для тебя звук, – сказал Кловис.
Из репродуктора донесся свистящий, рокочущий гул, немного похожий на весенний шум бегущей через Соваж речки. Кловис слышал шторм на Юпитере – выплеск радиоволн пронесся через Солнечную систему и пробил облака.
Кловис оставил играть звучание шторма, и оно убаюкало Ариэля.
Утром они перевалили через пологий кряж. На дальнем склоне Кловис замедлился, потом остановился.
– Ой, – сказал робот. – Я потерял себя.
– В каком смысле? – спросил Ариэль. – Что-то не так?
Робот повернул голову в ту сторону, откуда они пришли, к Кромскому тракту в трех днях пути отсюда.
– Я двигаюсь… Я… Я должен быть… Я не знаю. Я только здесь, с вами. Как странно.
Лучший шмот
18 апреля 13778 года
Они шли через остатки соснового леса. Между редкими серыми стволами лежали замшелые, сглаженные годами каменные плиты.
– Здесь был Полду, – сказал Барыжник.
Впереди Ариэль видел озеро – пугающе идеальный круг. Не очень большой. Кей мог бы пустить стрелу с этого берега на другой, где чахлые сосны отражались в зеркальной глади.
– Это вмятина от сброшенного драконами камня. Вот что остается, когда драконы добиваются исполнения своих требований. – Барыжник указал на озеро. – Повсюду вокруг вы найдете такие озера, и… гляньте!
Он нагнулся подобрать гладкий мутный шарик.
– Вот стекло, выплавленное ударом. Жаль, ни красы, ни радости…
И Барыжник отбросил шарик.
Ариэль силился мысленно соединить мощь давнего разрушительного удара и нынешний мирный пейзаж, который, впрочем, и пейзажем было трудно назвать. Драконы обратили Полду в ничто.
Барыжник повел спутников вокруг озера. Крохотные лягушки, бледные, как цветы вишни, прыгали в воду у них
