Всадники Перна - Энн Маккефри
* * *
На следующее утро Джексом не смог заставить себя отправиться на занятия. Лайтол и Бранд с утра были в дальних владениях вместе с воспитанниками, так что ненужных вопросов ни у кого не возникло. Покинув холд во второй половине дня, он решительно направил Рут’а к озеру, где долго-долго отмывал и оттирал своего дракона. Рут’ смиренно поинтересовался, в чем дело.
– Я люблю тебя, Рут’. Ты мой. Я люблю тебя, – сказал Джексом, от всей души жалея, что не может добавить с былой жизнерадостной уверенностью: «Ради тебя я готов на что угодно!» – Я люблю тебя! – повторил он сквозь зубы и спрыгнул со спины Рут’а в ледяную воду, нырнув так глубоко, как только мог.
«Похоже, я проголодался», – сообщил Рут’, пока Джексом сражался с давлением воды и отсутствием воздуха в легких.
«Наверняка это его отвлечет», – подумал Джексом, выныривая на поверхность и тяжело дыша.
– В Южном Руате есть холд, где откармливают цеппи.
«Это мне вполне подойдет».
Быстро вытершись, Джексом натянул одежду и сапоги. Рассеянно накинув на плечи сырое купальное полотенце, он взобрался на Рут’а и направил его через Промежуток в южные владения, осознав свою глупость лишь после того, как смертельный холод Промежутка проник в мокрую ткань, облепившую шею. «Как бы не подхватить простуду!» – подумал он.
Рут’ охотился как обычно, не теряя времени зря. Появились файры – судя по цветам ленточек, местные. Видимо, белый дракон пригласил их разделить с ним пиршество. Джексом наблюдал за ящерками, получив возможность поразмышлять, пока Рут’ отвлекся на охоту и еду. Одно лишь воспоминание о том, как он воспользовался Кораной, внушало ему отвращение. А тот факт, что она, похоже, разделяла его чувства, которые, как он вынужден был признать, являли собой лишь безудержную похоть, вверг его в смятение. Их отношения, прежде казавшиеся невинным удовольствием, были каким-то образом запятнаны. Теперь он сомневался, стоит ли их вообще продолжать, что лишь отягощало чувство вины. По крайней мере, он мог поставить себе в заслугу, что потом помог девушке с прополкой, которую прервало его вторжение, и ей не грозил выговор от Фиделло. Молодая пшеница нуждалась в постоянном уходе. Но ему не следовало так набрасываться на Корану. Это было непростительно.
«Ей очень понравилось». – Неожиданный мысленный голос Рут’а заставил Джексома вздрогнуть.
– Откуда ты знаешь?
«Когда ты с Кораной, ее эмоции столь же сильны, как и твои. Так что ее я тоже чувствую. Но только в это время. В другое я ее не слышу». – Судя по тону, Рут’ вовсе об этом не жалел, даже скорее радовался, что контакт столь ограничен.
Рут’ вернулся с поля, разделавшись с двумя жирными цеппи и почти ничего не оставив файрам. Джексом взглянул на своего друга. В сверкающих глазах красный отблеск голода сменился сперва темно-фиолетовым, а затем довольным, голубым.
– Тебе нравится то, что ты слышишь? Когда мы… любим друг друга? – вдруг спросил Джексом, решив, что не может больше молчать на эту тему.
«Да. Ты этим наслаждаешься. Тебе хорошо. Мне нравится, когда тебе хорошо».
Джексом вскочил на ноги, терзаемый отчаянием и чувством вины.
– Но разве сам ты не хочешь чего-то подобного? Почему ты всегда беспокоишься за меня? Почему ты не полетел за той зеленой?
«Почему это тебя беспокоит? Зачем мне лететь за зеленой?»
– Потому что ты дракон.
«Я белый дракон. За зелеными летают синие и коричневые, иногда бронзовые».
– Ты мог бы ее настичь. Ты мог бы ее настичь, Рут’!
«У меня не было такого желания. Ты опять расстроен. Я тебя огорчил». Рут’ вытянул шею и мягко коснулся носом лица Джексома, словно извиняясь.
Джексом обхватил Рут’а за шею, уткнувшись лбом в гладкую, пряно пахнущую шкуру, и сосредоточился на том, как он любит своего Рут’а, самого необычного в мире Рут’а, единственного белого дракона на всем Перне.
«Да, я единственный белый дракон, который когда-либо существовал на Перне, – приободрил юношу Рут’, слегка подвинувшись и приобняв его передней лапой. – Я белый дракон. Ты мой всадник. Мы вместе».
– Да, – ответил Джексом, устало признавая поражение. – Мы вместе.
Его пробрала дрожь, и он чихнул. Во имя Скорлупы, если он хоть раз чихнет в холде, ему не избежать мерзких снадобий, которыми Дилана пичкает подопечных. Застегнув куртку и прикрыв шею и грудь высохшим купальным полотенцем, он взобрался на Рут’а и велел дракону как можно быстрее возвращаться в холд.
Джексому удалось избежать лекарств лишь потому, что он закрылся в своих покоях, чтобы не попадаться Дилане на глаза. Он заявил, что занят поручением, которое дал ему Робинтон, и не намерен прерываться даже на ужин. Он очень надеялся, что к вечеру простуда пройдет. Внезапно Джексом сообразил, что Лайтол наверняка не преминет к нему заглянуть и, если он не сумеет объяснить, чем занят, возникнут проблемы. Впрочем, Джексом и так собирался зафиксировать свои наблюдения в той чудесной бухте с огромной конической Горой по центру горизонта. Взяв мягкий угольный стержень, разработанный мастером Бендареком для письма на его бумажных листах, Джексом с головой погрузился в работу, отметив, что так намного проще, чем с помощью лотка с песком. Пусть даже его воспоминания о бухте были не столь точны, но ошибки всегда можно было стереть куском древесной смолы – главное не перестараться и не продрать лист.
Он успел составить приличную карту бухты Д’рама, когда его отвлек стук в дверь. Как следует прочихавшись, он крикнул: «Войдите!»
Вошел Лайтол. Поздоровавшись с Джексомом, он шагнул к столу, тактично отводя взгляд от разложенных на нем бумаг.
– Рут’ сегодня ел? – спросил он. – Н’тон просил тебе напомнить, что
