Под драконьей луной - Робин Слоун
Пухлая крона затеняла узкий вход, почти скрывая его от глаз. Ариэль вслед за Гумбольдтом прошел внутрь. Только сейчас он сообразил, что вход – вовсе не дверь, а окно. Голова закружилась от внезапного осознания, что это не первый этаж приземистой башни, а верхний – высоченной, самой высокой из башен Смертельной крепости. Только она одна и осталась над уровнем болота.
Из-за ржавчины в башне стоял запах железа, он же запах крови.
Затопленная лестница превратилась в озерцо. Ариэль смутно различал верхние ступени; они, закручиваясь, уходили в бурую темноту.
На полу рядом с озерцом, свернувшись, как спящий, лежал труп.
Даже не труп, а болотная мумия вроде тех, что анты так часто находили в подобных местах. Холодная, обедненная кислородом болотная вода остановила все процессы разложения. За счет повышенной кислотности она продубила каждую молекулу трупа до полной черноты. И каждую молекулу его одежды тоже.
И что это была за одежда! Рубаха с узорчатой каймой (все черное), мягкие сапожки (тоже черные), а на плечах – плащ с высоким воротом, расшитым вздыбленными львами (черный, черный, черные).
Голову трупа венчал тонкий черный ободок.
Веки у болотной мумии были сомкнуты – неплотно, как у спящего. Лицо казалось умиротворенным, хотя – и это сразу бросалось в глаза – горло у трупа было перерезано. Если когда-то из раны хлестала кровь, она давно вытекла, и вода начисто промыла разрез.
Труп лорда Людовода выглядел так же, как все болотные мумии, – неестественно спокойным.
И от него-то Ариэль ждал помощи!
Разочарование было сокрушительным.
Из болотной мумии раздался голос:
– Бьюсь об заклад, тебя направили сюда пчелы.
Тело не шевельнулось. Глаза оставались закрытыми. Ничто не изменилось.
Голос зазвучал снова:
– Спросить пчел, так все случилось только вчера или случится вот-вот. Память у них долгая, а порядка нет. – Голос помедлил. – Никогда не слушай пчел.
Слова как будто шли из болотной мумии, однако сама мумия была совершенно неподвижна. Ее величавая безмятежность решительно не вязалась с веселым голосом.
Ариэль нахмурился.
– Это фокус? – спросил он Гумбольдта.
– Да, – ответила мумия, не дав бобру времени открыть рот. – И пределикатный. Сильный ветер его бы разрушил.
– Думаю, это древняя технология, – заметил Гумбольдт, – хотя никто в моей конторе не смог определить ее механизм. Как видишь, болото замечательно его законсервировало.
Ариэль подошел к мумии.
– Вы правы, – сказал он. – Меня прислали пчелы. Вы лорд Людовод?
– Я больше уже ничей не лорд, но я Людовод, тут тебя не обманули. За исключением того мелкого обстоятельства, что я умер тысячу лет назад. Ах, как я скучаю по пчелам… Зимой они меня не навещают.
Ариэль хрипло вздохнул:
– Они сказали мне, что вы главный в огромной крепости. Что вы злейший враг волшебников…
– Все так и было тысячу лет назад, – буднично, без тени сожаления ответил Людовод. – Ты опоздал.
Ариэль переварил услышанное. Сперва Альтисса Пракса в ледяной гробнице. Теперь бывший лорд на ржавом доисторическом островке. За каждой дверью – лишь смерть.
Людовод спросил:
– Гумбольдт, это человек?
Бобр ответил, что да, хотя вопиюще маленький и притом вроде бы не живущий в воде.
– Ты прочтешь мне его знак волшебника?
Бобр прошлепал ближе к Ариэлю и заглянул ему в лицо:
– Я не специалист по их письменам. Думаю, это… Миллер? Мюллер? Маляр?
– Если это знак волшебника, то Мэлори, – буркнул Ариэль. – Я не знал, что ношу на себе его имя.
– Мэлори! – повторил Людовод. – Он был у меня много лет назад. Ужом вился, чтобы угодить. Рассыпался в любезностях. До того скользкий тип, что я сразу понял – от него добра не жди. Какую пакость он учинил?
Ариэль рассказал про Соваж и про обезумевшего волшебника. Сомкнутые веки мумии создавали впечатление, что Людовод слушает чрезвычайно внимательно. И это было не просто впечатление. Людовод молчал все время, пока мальчик рассказывал – бестолково, упуская важные подробности и без нужды повторяя, в какой опасности его брат и друзья теперь, когда волшебник показал свою истинную натуру.
Когда Ариэль закончил, Людовод сказал:
– Я кое-что знаю о безумных волшебниках. Видишь мое горло? Подойди ближе.
Ариэль не хотел подходить ближе.
– Подойди-подойди. Это занятно.
Вблизи кожа у мумии была гладкой, как отполированный металл. Каждый волосок на щеках не просто сохранился, но и как будто проступил четче. Людовод весь состоял из частностей.
Горло у него было перерезано, и теперь Ариэль видел, что рана рассекает знак, серебристый на черной коже. Знак был такой:
– Это знак волшебника Всеяда, – сказал Людовод. – Знаешь это имя? Нет? Вот кто был злодей. В мои дни волшебники не притворялись вежливыми. Они создавали чудовищ и управляли ими посредством обширного вокабуляра силы. Оттого-то я и построил Смертельную крепость. Мы с ними сражались!
У Ариэля екнуло сердце. Его воображение вернуло плащу Людовода цвет. Захлебываясь от восторга, он видел, как сражается бок о бок со вздыбленными львами. Как Людовод падает, сраженный в бою, а он, Ариэль, заступает на место волшебника…
– Должно быть, это было нелегко, – сказал мальчик, хотя ему хотелось воскликнуть: «Должно быть, это было прекрасно!»
Минимизатор Сожалений не мог больше сдерживаться. Он пролязгал: Расскажи нам о своих победах!
– Кто это? – спросил Людовод.
Ариэль представил меч.
– И он говорящий, – заметила болотная мумия. – Вот умора.
– Расскажи, – упрашивал Ариэль.
– Мои победы были идиотскими! – воскликнул Людовод. – Чего ради убивать тварь с кулаками-медведями? Ты думаешь, у него были ручищи, как медвежьи лапы. Нет. Каждый кулак был медведем. Кулаки-медведи. Однако я его одолел и сказал себе: «Угораздило же тебя, Людовод, родиться в такое мерзкое время».
– Однако вы сражались в великих битвах. Пчелы вас помнят…
Болотная мумия разразилась булькающим смехом:
– Знаменит среди пчел! Я бы предпочел быть безвестным и живым. Везет же тебе!
Это было такой вопиющей неправдой, что Ариэль даже обиделся.
– Мне везет?! – воскликнул он. – Я оставил позади всех, кого знаю! За мной гонится волшебник!
– Мэлори – пережиток, не буду спорить. Нынешние волшебники смирные, некоторые даже дружелюбные. В мире за болотом ждет много всего замечательного. Не суди о своей удачливости, пока не исследуешь мир получше.
– Я ничего не знаю о мире, – признал Ариэль.
– Я не то чтобы его знаток, но путники заходят сюда и рассказывают свои истории, как рассказал ты. Истории изменились. Сейчас я слышу про изобретения и забавы. Повсюду царит мир.
– Мир? – пискнул Гумбольдт. – Я бы не
