Фарфор Ее Величества - Максим Андреевич Далин

Я взглянул на Индара. Индар слушал, обхватив себя руками, неподвижный, как манекен. Но мой незаданный вопрос, видимо, прочёл по глазам.

— Тэйгил говорил о проектах, положенных при Рандольфе под сукно, — сказал он медленно. — Предположу, что то была пробная версия одного из этих проектов. Предположу также, что у кого-то сдали нервы и он раскрыл разработку, которая ждала… своего часа. Предположу, наконец, что она не единственная. И ещё: фарфор — ангелы-хранители Прибережья, Клай.

— Это верно, — сказал я. — Не меньше… Ричард, а ты ведь знал про Серый Брод?

— Знал, — сказал Ричард. — Это ведь ты про тех ребят, что зеркало открывали здесь? Что я знал, куда их забрали? Ну а к чему мне было говорить… Тревожить вас с Барном не хотел, вам и так несладко. Прости, Клай.

Щенок издали, вытянувшись в струнку, пытался понюхать сапог Сэлди. Сэлди стряхнул с глаз длинную светлую чёлку, присел на корточки и протянул к щенку ладонь. Дружок осторожно подошёл на несколько шажков и внюхался, закладывая уши.

Сэлди выглядел до изумления живо: его лицо, широкую скуластую физиономию северянина, лепил кто-то из новеньких скульпторов. Выразительно. Зато Аклер казался каким-то монументальным древним бойцом из легенд: Глена польстила ему, как смогла, русый с рыжиной кудрявый парик пришёлся кстати — и только лихие современные усы несколько разрушали впечатление.

Рэдерик, притихший во время рассказа о чуме, теперь подобрался поближе и рассматривал солдат с доброжелательным любопытством.

— Сэлди, — вдруг спросил он, чуть улыбнувшись, — а ты правда корову из болота вытаскивал?

Я на миг почти испугался, но тут же понял: Барн, конечно, рассказал принцу столько забавных баек и историй о войне, сколько сумел набрать.

— Правда, ваше высочество, — сказал Сэлди с заметной улыбкой в голосе. — Это вам, небось, Барн рассказал? Мы были с ним вместе — и Этиль ещё, он у Серого Брода сейчас служит. И то сказать: жалко же корову, мычала она, бедная, всё равно что плакала — и девчонка деревенская по ней больно убивалась.

— А Аклер-то в бою полулошадь оглоблей глушил, — весело сказал Барн. — Своими глазами видел! Демон прёт, а он его оглоблей под ноги! Тот — брык, а Герик из пулемёта его…

— Так всем же известно, что ноги у них слабоваты, — благодушно басил Аклер. — Мы им тогда показали, как в нашей деревне кур запрягают, было дело!

Рэдерик слушал с сияющими глазами. В исполнении Барна война выглядела героической сказкой, то ли страшной, то ли забавной, а парни были рады подыграть.

— Нравятся вам братики-солдатики, ваше прекраснейшее высочество? — странным тоном, ласково и печально, спросил Индар.

— Конечно! — тут же ответил Рэдерик. — Это же друзья Барна!

— Вот и чудненько, — кивнул Индар. — Скажи-ка, капитан Клай, Барн же в этой солдатской команде старший по званию?

— Да, — сказал я, не понимая, к чему он клонит. — Барн у нас ефрейтор же…

— Барн останется за старшего на эту ночь, — сказал Индар. — А я иду с тобой. Здесь солдатики справятся, от них и требуется только охрана, а там… я не уверен.

— Кто-то из нас должен остаться, — сказал я. — Нагберт ведь во дворце.

— Да и плевать на него, — отмахнулся Индар. — Сюда он точно ломиться не будет. До утра у нас с тобой есть время. А к утру мы вернёмся.

— А если нет?

Индар закатил глаза, воздел руки, оттопырил губу — выдал весь арсенал.

— Клай, не дури, — сказал он с досадой. — Я понимаю, что вы, прибережцы, беленькие, фарфор, готовы с честью умереть за королеву. Понимаю, ягнёночек, даже приветствую. Но вот беда: у нас сейчас внезапно сложилось такое неприятное положение вещей, что умирать мы принципиально не имеем права. Ни ты, ни я, ни эти парни. Нам надо не подвиг совершить, а точно и безупречно выполнить работу. Не угробившись в процессе. Верно я говорю, Князь?

— Верно, — сказал Ричард просто.

— Вот! — Индар ткнул меня пальцем в грудь. — Не слушаешь меня — своего послушай. Белого, благого, вампира. Он понимает.

— Ты мне тоже свой, — сказал я.

Индар изобразил пантомиму «я молился и рыдал до зари».

— Это адски трогательно, — сказал он, употребив максимум наличного яда. — И из этого следует вывод, верно? Раз я свой, значит, не брошу тебя на съедение, не так ли? И, возможно, буду в чём-то полезен?

— Ладно, — сдался я. — Твоё присутствие резко увеличивает наши шансы.

— О! — обрадовался Индар. — Это у тебя, видимо, приступ Божьей благодати. Истинное озарение.

— Я же сказал: ладно! — рявкнул я. — Прекращай ломаться. Ричард, у нас есть хоть какая-то информация?

— Скудная, — сказал Ричард. — Мы ж этот замок изнутри не видели. Всё, что есть — сны калеки. А сны… сны — дело такое… зыбкое. Неверное. Но Лиалена мне показала, а я покажу вам. Всё, что есть, — и протянул нам руки.

Не знаю, почему я решил, что сон, в котором распоряжаются вампиры, более чёткий, правильный и достоверный, чем обыкновенные человеческие сны. По-моему, наоборот: в чужом сне было ещё более… и мутно, и многозначно, и непонятно.

Подземелье, похожее на любимый Карлой дворцовый каземат, зыбилось и колебалось, как отражение в воде, то превращаясь в полутёмную библиотеку, то — в сумеречный дворцовый зал, освещённый целыми гроздьями мерцающих свечей. Дева-вампир, лунная, бледная до голубоватости, со странной старинной причёской — волосы закручены в высокий узел на затылке и локонами спускаются на висках — и в ещё более странном платье с открытыми плечами, завязанном под грудью, казалась реальнее, чем обстановка. Калека во сне оказался худеньким и длинноногим красивым юношей, бледным, с гривой вороных волос, похожим на Нагберта только злыми тёмными глазами, цепким ледяным взглядом из-под низких чёрных бровей.

— Я не слишком хорошо п-представляю планировку, — говорил он, чуть заикаясь, и его голос сверх меры напоминал голос Нагберта. — Д-думаю только, что мы сейчас находимся глубоко под землёй. Жилые п-помещения — наверху, но кабинет отца — г-где-то здесь. Меня никогда не п-поднимали по лестнице.

— А в кабинете вы были, дорогой? — ласково спросила вампирша.

— Нет, — сказал Оуэр. — Только в лаборатории и в зале для обрядов. Но д-дверь кабинета я видел.

— Попробуйте проводить меня туда, — предложила Лиалена.

— П-пойдёмте, — Оуэр пошёл, и зал со свечами превратился в какой-то мрачный каземат, освещённый газовым рожком, грязный и жуткий, как тюремная камера.

Оуэр двигался как дух или вампир — невесомо скользил над полом, еле касаясь его ногами. Лиалена, идущая за ним, казалась более плотской. Но окованную металлом дверь прошли