Фарфор Ее Величества - Максим Андреевич Далин

Уэрна явно порадовало определение. Похоже, он и впрямь был с Индаром приятелем — потому что его стиль знал хорошо и принимал полностью и без возражений.

— Если бы вы знали, какая радость ваше возвращение! — сказал Уэрн. — Когда был убит мессир Тэшлин, мы все так горевали…

— Лягушка вывела капитал? — спросил Индар.

— Ах, мессир! — вздохнул Уэрн. — Вы ведь знаете, что я не смею…

— Раз горевали — значит, вывела, — хмыкнул Индар. — Можно и к гадалке не ходить. Неважно. Расскажи о состоянии рынка.

Уэрн покосился на меня — и перешёл на финансовую тарабарщину. Индар тут же очень увлёкся и принялся задавать вопросы. Я честно вслушивался, пытался запомнить, но всё равно не мог себе даже представить, что эти типы делают с ценными бумагами, что у них там поднимается и опускается, как они это определяют. Истинно люди делают деньги из воздуха.

Барн наблюдал с интересом. По-моему, его тоже поражало, как можно на общем языке Великого Севера гнать такую загадочную околесицу. А Рэдерик неожиданно спросил:

— Мессир Уэрн, а почему вы думаете, что Заозерский валютный фонд попросит новый заём? Это ведь в нынешнем положении им просто опасно.

Уэрн расширил глаза — и тут же очень почтительно поклонился.

— Ваше прекраснейшее высочество, — сказал он, — жизнь по средствам представляется мне не просто редкой, а редчайшей добродетелью среди государственных мужей. Короли не советуются с финансистами — во всяком случае, как правило. Им требуются деньги на всяческие прихоти… на сумасшедшие проекты, на войну… и удобного момента никто не ждёт. Что бы ни сказал банкир — король требует. Вечная история: либо берёт в долг, либо чеканит монету — либо теряет свободу, либо делает страну нищей… так же неизбежно, как снег зимой и дождь летом. Заозерец предпочитает потерять свободу — и продаёт её остатки Святой Земле. Ваш батюшка предпочитал разорять страну… впрочем, и так был в долгу, как в шелку.

Рэдерик кивнул.

— Отчим ругался, — сказал он. — Он всегда очень сильно ругался, когда отец отдавал приказ печатать деньги. Говорил, что королевские кредитные билеты вот-вот превратятся в резаную бумагу…

— А почему? — вырвалось у Барна. — Больше денег — хорошо же! У всех будут, значит…

Уэрн улыбнулся — надо было видеть. С выражением «откуда в вашем обществе, Индар, взялось это чудо природы?» И у Рэдерика тут же окаменело лицо. А Уэрн оказался достаточно умён, чтобы понять: в присутствии принца Барна нельзя обижать даже улыбочками. Ничего не сказал.

А Индар сказал:

— Ну, ягнёночек, сам посуди: денег стало больше, а хлеба осталось по-прежнему. Было у тебя три зелёненьких — хлеб стоил два гроша, а стало десять зелёных — за хлеб заплатишь четвертушку. Устроит?

Барн вздохнул:

— Всё-то у господ с какими-то подковырками… с подвохом…

Дружок лизнул ему ладонь, а Рэдерик заглянул в лицо:

— Понимаешь, мир вообще сложный… и недобрый.

Индар переглянулся с Уэрном, как и со мной. И банкир сказал Рэдерику предельно почтительно и, как ни удивительно, искренне, без слышной ухом фальши:

— Ваше прекраснейшее высочество будете редким государем.

Это да, подумал я. Редким. Если мы все переживём коронацию.

А Рэдерик взглянул на Уэрна пристально и странно. Тем взглядом, от которого заурядную публику оторопь брала.

— Мне очень нравится, как вы рассуждаете. Если я буду королём, то буду с вами советоваться, можно?

По-моему, Уэрн воспринял всерьёз. Даже очень всерьёз. Впрочем, к Рэдерику мог относиться иначе только человек с напрочь отбитым чутьём — а Уэрн этим самым чутьём обладал в полной мере. И к чему идёт, сообразил.

— Мессиры, — спросил он всех, и Рэдерика в том числе, — верно ли я понимаю? В настоящий момент я нахожусь на первом заседании будущего Малого Совета?

Ого, подумал я. Кто-то, кажется, уже видит себя канцлером.

— Да, — просто сказал Рэдерик. — Только неполного, потому что мессир Норфин тоже входит.

— А мессир Нагберт? — спросил Уэрн.

— Мне кажется, — сказал Рэдерик, — у мессира Нагберта свой Малый Совет и свой двор. Обычно так не бывает, а вот у нас так получилось.

Уэрн кивнул и вздохнул.

— Не могу сказать, что меня это огорчает, ваше высочество, — сказал он. — Мессир Нагберт недолюбливает наш банк, хозяина и меня… до нас доходили слухи, что он планирует ряд финансовых реформ, но я не могу ухватить суть. Отчасти об этом я хотел поговорить с вами особо, Индар. Вы знаете, дела двора вёл банк «Ясень», Лиард из дома Одинокой Сосны — и капитал Нагберта, по крайней мере, золото и несколько пакетов ценных бумаг, по слухам, тоже до некоторого времени находился там… но сейчас говорят, что «Ясень» уже не считается банком, обслуживающим корону. И мы не считаемся банком, обслуживающим корону. И не очень понятно, куда дует ветер. Болтают, что золотой и валютный запас короны Нагберт вообще собирается выводить за границу… в Святую Землю или в Златолесье…

— Лиард с тобой обсуждал? — резко спросил Индар.

Уэрн зажмурился и потёр переносицу.

— Мы никогда прежде не обсуждали подобрые вещи напрямик, — сказал он медленно. — Лиард написал мессиру Стэйну письмо.

— Мессир Стэйн прочёл его и умер, — подытожил Индар.

— Ого! — поразился Рэдерик. — Правда⁈ А я думал, он умер, когда в городе было это… беспорядки…

— Нет, ваше высочество, — сказал Уэрн с тяжёлым вздохом. — Ему впрямь стало дурно от письма. Он отправил Лиарду приглашение и проговорил с ним до вечера… напрасно. Этот разговор добил хозяина.

— Хотите, угадаю, о чём шла речь? — спросил Индар.

Уэрн уставился на него.

— Как?

— Алхимия и чернокнижие, — хмыкнул Индар. — Нагберт сказал Лиарду, а Лиард передал его слова вам со Стэйном, что нет вам доверия. Что Нагберт готовит большую ревизию — и намерен заменить весь банковский сектор верными людьми. Быть может — что стрясёт с вас, лично с вас, Стэйна и Лиарда всё, что вы недодали на войну… ну вы же наверняка отговаривали Рандольфа от каких-то расходов и издержек, верно? А ещё — чтобы вы все не смели шевелиться, потому что он немедленно узнает о любом гнутом медяке, который вы попытаетесь припрятать… хоть за границу, хоть в ценные бумаги. Причём не только пригрозил, но и как-то подтвердил, да?

— Да, — сознался Уэрн. — Он говорил и вам?

— Нет, — сказал Индар. — Я догадался. И именно об этом вы хотели со мной поговорить, а не о курсе златолесских ценных бумаг. А со мной, потому что больше вам не к кому пойти: Тэшлин мёртв, а Лягушка работает на Нагберта. Именно поэтому и средства вывела.

А бедняга Норфин так радовался, что Нагберт лихо строит