Демид. Пенталогия (СИ) - Андрей Вячеславович Плеханов

– Сидел. Сбежал. А потом сбежал и из своей страны. Теперь я живу в стране, от которой меня тошнит, - в Англии. Мой названый брат перерезал себе горло на моих глазах. Меня убила моя девушка. Потом меня убил Табунщик. А в третий раз меня убил Червь. И каждый раз я воскресал. Потому что мое время умереть еще не пришло. А ты говоришь - расслабиться…

То, что говорил Демид, походило на бред сумасшедшего. Только почему-то я не воспринимал это как бред. Я и сам пережил такое, что не вписывалось ни в какие разумные рамки.

Передо мной был сильный и умный человек, но мне было жаль его. Он не был счастлив и не видел способа, как найти свое счастье.

– Я пойду. - Демид поднялся на ноги. - Пора. Извини, всегда не хватает времени. Извини, дела…

– Пока, - пробормотал я. - До встречи.

Я сидел и смотрел, как он идет по бару, как расплачивается у стойки, как выходит на улицу и ловит такси. Он спешил. Он не оборачивался. Но мне показалось, что я увидел его улыбку через стекло автомобиля. Что он даже махнул мне рукой на прощание.

Фотография Цзян и сейчас лежит в моем кармане. Я не говорил о ней Лурдес. Но думаю, что она и так знает об этой фотке. Она умеет читать мысли.

Мы живы - и это уже очень немало.

Я живу и готовлюсь к чему-то. Меня готовят. Готовят к дню, который придет однажды.

Каким будет этот день?

Андрей Плеханов

Инквизитор Светлого Мира

Невозможно засорять Мир Тонкий с такою же легкостью, как земной. Грубые накопления образуют как бы нестираемые наслоения, которые всегда видны.

Ю.Н. Рерих. «Советы на каждый день»

То, что мыслимо, то осуществимо

Мао Цзэдун. «Цитатник»

Часть I

Г лава 1

В бесчувственной слепой черноте, что окружала меня со всех сторон, вдруг прорезалось одно-единственное, но очень яркое ощущение: отчаянно чесалась левая рука. Затем я открыл глаза и свет хлынул в меня, заполнил меня, напомнив о том, что я могу видеть. Потом появились.

– Так вот что я тебе говорю, Шустряк, - сказал мне невысокий человек, стоящий напротив меня и отражающийся спиной в зеркале. - Обычно бой идет не до смерти. Но сегодня - Праздник Крови, и сегодня Псам разрешено убивать. Если ты сегодня будешь плохо двигаться, Бурый Черт снесет тебе череп. Мой совет - не позволяй ему это сделать. Лучше убей его сам.

Я почесал руку, и это доставило мне непередаваемое наслаждение. Рукав из тонкого черного велюра, обтягивающий левое предплечье, мешал добраться до участка воспаленной ноющей кожи, но зуд все же уменьшился.

Не могу сказать, что я понял что-либо из слов этого человека, но все, что он сказал, мне не понравилось. Все - каждое слово, включая предлоги. И сам он мне тоже не нравился. Хотя я видел его впервые в жизни, я уже был твердо уверен, что он - плохой человек. Мерзкий, продажный тип - скользкий, как заплесневелый гриб, выловленный из старой забытой кадки. И пахло от него чем-то затхлым, смешанным с ароматом дешевых духов в пошлую застоявшуюся вонь.

– Шустряк - это я? - поинтересовался я. - Это что, кличка такая?

– А что, у тебя есть имя? - Мерзкий тип вытаращил на меня свои глазки цвета болотной тины. - Может быть, ты вспомнил свое настоящее имя, Шустряк?

– Нет, не помню, - честно признался я.

– Тогда не гавкай, простолюдин.

Он определенно был противен мне. Он был ниже меня почти на голову, и я имел счастье, или, скорее, несчастье, наблюдать сверху его тусклую белую лысину. Волосы его, растущие над ушами и затылком, падали на плечи длинными кудрями, черными и сальными, завитыми, очевидно, при помощи горячих щипцов. Плечи красного камзола покрывали мелкие чешуйки перхоти. Из длинного разреза камзола высовывались кружева рубашки - некогда, вероятно, белой, а теперь застиранной до неопрятной желтизны. Ниже камзола находились жирненькие ножки, обтянутые зелеными лосинами с фиолетовыми продольными полосками, а еще ниже - потертые туфли из красной кожи с большими медными пряжками.

– А ты красавчик! - заметил я. - Только вот рубашка грязновата. Не пора ли купить новую?