Демид. Пенталогия (СИ) - Андрей Вячеславович Плеханов

На этот раз ей лучше было держать язык за зубами.

– Заткнись, - произнесла Цзян. Произнесла тихо, но у меня мурашки поползли по спине от ее сиплого, сдавленного голоса. Я никогда не слышал, чтобы она говорила так. - Убирайся отсюда, puta [Шлюха (исп.).].

Я сидел на полу и туго соображал, что мне предпринять.

– Что?!! - заорала Элиза. - Кто здесь - puta?! Я - puta? Да ты сама - puta, у la hija de gran puta, y la mona barata de Chino manchado! Me cago en tu padre! Tortiller!!! [Поток испанских выражений, в которых ораторша неуважительно отзывается о Китае, о матери и отце Ань Цзян, а также о ее сексуальной ориентации.]

Она выражалась и выражалась. Пожалуй, она довела свой испанский до полного совершенства - в смысле ругательств.

Когда материшься на чужом языке, не думаешь, как это грязно звучит для того, кто на этом языке разговаривает. Это не каждый может выдержать.

Я не думаю, что Анютка хорошо соображала в этот момент. Потому что она совершила поступок, который вовсе не соответствовал созерцательному восточному мировоззрению. Она быстрым четким шагом подошла к Луизе и схватила ее за глотку.

– А-а!!! - завопила неуемная бельгийка. - Драться?! Сейчас я тебе покажу, tu puta madre!

Она вскочила на колени и полоснула ногтями по щеке Анютки. Она собиралась как следует отделать наглую китайскую девчонку. Но не успела это сделать.

Ань Цзян уклонилась от следующего удара. А потом поднырнула под орущую голую Лиз, размахивающую всеми конечностями, и швырнула ее через всю комнату.

Полет бельгийки был не слишком изящным. Она влетела в стену, грохнулась всем телом. Визг ее взвился до непереносимо высокой ноты и резко оборвался. Она сидела на полу, хватала ртом воздух, глаза ее были круглым и от боли и от ужаса. Она медленно двигалась на попе назад, перебирая ногами. Она пыталась отодвинуться от Цзян, которая наступала на нее с решительным выражением лица. Кажется, Цзян совсем съехала с катушек.

Я наконец-то опомнился. В последнюю секунду я совершил прыжок через всю комнату и схватил Цзян сзади. Я облапил ее, прижав ее руки к ее туловищу - так, что она вздохнуть не могла. Я все-таки был намного сильнее ее, хотя и не мог справиться с ней в открытом бою. Теперь я поймал ее хитростью. Она попыталась стукнуть пяткой по моей стопе, но я уже знал эти ее штучки, расставил ноги, встал в стойку, в которой она не могла меня достать.

– Успокойся немедленно… - прошипел я ей в ухо. - Идиотка, что ты делаешь?

– Я убью ее! - выкрикнула вдруг Анютка и сделала еще одну попытку вырваться. - Она плохая! Она так называла меня! И ты предал меня! Ты - brutal! [Скотина (исп.).]

– Лиз - беззащитная девчонка. Такая же глупая, как и ты, но только гораздо слабее тебя. И сейчас ты избиваешь ее, пользуясь ее слабостью. Подумай, что бы сказал сейчас твой учитель? Он устыдился бы тебя! Я напишу ему, как ты бьешь беззащитных…

Анютка резко обмякла в моих руках. Это была серьезная угроза, и она знала, что я могу ее осуществить. Она сама дала мне адрес своего учителя. И даже сказала, что ее учитель, Хэ Юн, знает русский язык, потому что учился в Советском Союзе.

Я разжал руки, и Анютка упала на колени. А потом прижалась лицом к полу, и плечи ее затряслись. Она беззвучно заплакала.

Я опустился на пол рядом с Лиз. На лице ее не было никаких отметин, но на плече наливался багровым цветом здоровенный синяк. Коленки и локти были ободраны,

– Как ты, Лиз, милая? Тебе больно?

Лиз потянулась ко мне руками, обняла меня за шею, прижалась ко мне всем телом, словно стараясь завернуться в меня, защититься мной. Губы ее дрожали, лицо было мокрым от слез.

– За что она меня? За что?

Она сидела так, прильнув ко мне, спрятав лицо свое на моей груди, и всхлипывала. Я нежно гладил ее, жалел ее. А сам смотрел на Анютку, которая лежала на полу и безутешно плакала. Анютку мне было жалко просто безумно.

– Анютка, солнышко, иди сюда, - позвал я шепотом.

И она подняла голову. Щеку ее пересекали три красных отметины - следы от ногтей Элизы. А в глазах ее, покрасневших от слез, я прочитал страх. Страх, что я накажу ее, прогоню ее, глупую маленькую девчонку, совершившую недостойный поступок.

– Нет… - тихо сказал я и покачал головой. - Я ничего тебе не сделаю, малыш. Иди сюда.

Она подползла ко мне на четвереньках и прижалась лицом к моим ногам. Поднималась все выше и выше, пока не села рядом со мной.

Так мы и сидели втроем, на полу, прислонившись к стене. Одной рукой я обнимал Лиз, а другой - Цзян. А они обе обнимали меня. И конечно, соприкасались между собой.