Неправильная - Лана Добродар
Саир заметив моё потерянное состояние, поинтересовался, всё-ли у меня в порядке, убедившись, что всё хорошо, увлёк меня в следующий танец. На какое-то время мир во круг перестал существовать, он весь сконцентрировался в одном мужчине, который тесно прижимал меня к себе и умело вёл меня в этом нежном танце. Меня не волновали колючие или липкие взгляды, обращённые на меня, не волновали потенциальные родовитые женихи, ради которых меня сюда притащили, не волновала несправедливость этого мира и прочие совершенно неважные мелочи. Сейчас меня волновали и будоражили лишь горячие руки, что прижимали меня к себе, горящий взгляд медовых глаз, обращённый лишь на меня одну, чуть приоткрытые, манящие губы, и сильное сердце, бьющееся в унисон с моим. Мне казалось, что это длилось лишь миг и у нас ещё уйма времени, но, к сожалению, волшебство момента растаяло с последними аккордами музыки и мне пришлось возвращаться в бренный мир, со всеми его несовершенствами.
Когда мы с Саиром мирно стояли в сторонке и никому не мешая наслаждались освежающим шипучим напитком, я увидела занимательное действо. Не далеко от нас, тот самый жирный слизняк — полковник Алгар Варнаус, важнецки выпятив свою дряхлую грудь, на которой гордо поблёскивали два ордена, в компании высоких господ, пафосно вещал о своих заслугах, да так он себя нахваливал, так нахваливал, чуть ли не вся армия на его могучих плечах держится, а вокруг одни бездарности. Я горько усмехнулась, глядя на этот цирк, но смолчала, не собиралась я лезть в это дерьмо. Я даже смолчала, когда он и мою скромную персону не обделил своим презрением — «Да где это видано, что бы бабу какую-то почестями одаривали?!» и всё в этом духе. Но не смогла оставаться в стороне, когда он начал поливать грязью низшие чины — недостойны они, видишь ли, находиться на мероприятии такой величины, рядом с такими высокими господами как он «Это ущемляет его офицерское достоинство».
— Ах ты ж гнида …! — с этими словами, я схватила со стола какую-то кремовую пироженку и смачно размазала её по его постылой роже, не забыв это всё подкрепить трёх этажной бранью. — Ты гнойный прыщ, на теле Вреиронской армии, а не офицер! — в зале моментально воцарилась звенящая тишина, даже музыка затихла, все окружающие замерли, а этот хлыщ только и мог, что злобно пыхтеть и вращать выпученными глазами. — Простые служивые вам помешали? Но это именно они повесили вам на грудь эти два ордена! Это за их героизм и мужество вы получили эти награды! Всё что касается героизма командира полка или не дай боги, туда выше — это всё бутафория. Героизм совершают все до командира батальона, от рядового, до майора, а все остальные просто управляют войсками. Иногда успешно, иногда бестолково, у кого как. Но ордена получают все. И потом с большим пафосом это рассказывают. Эти ордена им всем на грудь повесили их подчинённые, поэтому — это их заслуга — это их обида! Нужно относиться к другим с уважением и не самоутверждаться за чужой счёт. — Высказав ему это всё, я с силой ткнула пальцем ему в грудь, туда, где висели ордена — А эти награды вообще тебе не принадлежат, ты нагло присвоил себе чужие заслуги. За создание нового оружия, оснащение им всей армии, за обучение и прочее-прочее, отвечал Аран Райнер. Именно он курировал этот эксперимент. Но почему-то здесь стоите именно вы и смеете нагло рассказывать всем какой вы молодец и поливать грязью всех тех, кто стоит ниже вас по званию. Говорят, нет ничего хуже войны… Есть вещи хуже войны: трусость хуже, предательство хуже, эгоизм…
Я стояла напротив этой жирной штабной крысы, сжимая кулаки, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не надавать ему по его жирной роже. Странно, что меня никто ещё не остановил, ведь я сейчас нарушила все писанные и неписанные правила вреирона, все просто стояли и наблюдали за моим перфомансом. Буквально через мгновение, я поняла почему.
— Полковник Варнаус, что вы можете сказать в своё оправдание? — Неожиданно громыхнуло справа от меня, жёстким голосом с нотками стали. Повернулась и заметила, что там стоит Советник и прожигает полковника суровым взглядом, обещающим все кары небесные. За моей спиной несокрушимой скалой нависал мой дражайший супруг, который в мыслях, явно, уже десять раз линчевал всех, у кого возникла хоть одна мысль мне помешать. А с лева Эрик Деккер, который явно разделял моё мнение и тоже был не прочь начистить рожу этому прыщу. С ним смотрю и другие начали подтягиваться. Неплохая такая группа поддержки.
— Да кого вы слушаете?! — истерично завизжал этот свин. — Бабу?! Кто её вообще пустил сюда?! Вы посмотрите, что она сделала! — продолжая визжать указал он на крем, размазанный по его роже. — А вы слышали, как она смела со мной разговаривать, со старшим по званию?! Хамка!
— Лучше быть хорошим человеком ругающимся матом, чем тихой, воспитанной тварью. — выплюнула я.
Тут уж боров не сдержался и попытался кинуться на меня с визгами и кулаками, но кто б ему позволил. Вскоре мы всей не очень дружною толпою стояли на ковре перед императором, в его приёмных покоях. Ещё совсем недавно, он торжественно вручал нам награды, теперь прожигает нас всех гневным взглядом, словно школьный директор собирается распекать нашкодивших шалопаев. Странное конечно сравнение, в сложившейся ситуации, но почему-то именно оно сложилось у меня в голове.
— Она меня оклеветала! Смела утверждать, что я присвоил себе чужие заслуги, что я… Я! не достоин своих наград. — искренне возмущённо, с раболепием в глазах запричитал Варнаус, не дожидаясь, когда же нам дадут слово. — Это кто из нас ещё не достоин?! Женщина никогда не должна получать военные почести! Настоящая женщина сидит дома и ублажает своих мужей, а не по окопам с мужичьём ползает. Хотя какая ты женщина?! Солдафонка! — снова перешёл он на визг. — Настоящая женщина не может любить войну. Никакая ты не женщина!
— Только я знаю свою историю и только я могу себя судить, критиковать и аплодировать. И войну я не люблю. Любить войну могут только спекулянты, штабные и проститутки. Им в войну живётся как никогда и наживаются на войне они как никогда. — бросила ему в лицо и тут же встав по
