Теория волшебных грёз - Ава Райд

Госсе долго смотрел в окно, хотя едва ли что-нибудь там видел, кроме наледи на стёклах, тусклого желтоватого света уличных фонарей, зажжённых раньше обычного, чтобы освещать дорогу в тумане и слякоти. Стояла пугающая тишина, нарушаемая лишь стуком дождя по стёклам и змеиным шипением батарей. Тревога окутала Престона ледяным плащом, и он потянулся за следующей сигаретой.

В этот миг Госсе обернулся.

– Элори, вы верите в привидения?

Престон порадовался, что не успел поднести сигарету ко рту, потому что иначе подавился бы ею. Госсе был тот ещё шутник, но в глазах профессора не было ни следа веселья. Напротив, взгляд его был пристален, сосредоточен, как у хищника, завидевшего добычу.

– Нет, – ответил Престон, придя в себя. – Не буквально, нет.

– Хм. А что насчёт фейри?

Престон напрягся.

– Нет.

– Интересно. – Госсе направился к нему. – Не распыляетесь на обманчивые тайны мира, значит. Ну, а о наших Спящих вы какого мнения? Их тела, будто тепличные цветы, сохраняются при помощи химических составов, как утверждает Министерство культуры, или их хранит нетленными волшебство, как говорят южные суеверия?

Госсе сделал такое ударение на слове «наших», что Престон почувствовал, как исключён из этого местоимения. По коже продрало неуютным холодком, словно из окна потянуло сквозняком. Но может, он всё надумал. Может, он просто слишком уж остро чувствовал себя в этот миг «аргантийцем по национальности».

– Мне кажется, за пределами изученного наукой ничего нет, – ответил он. Но его голос слегка дрогнул, потому что Эффи была права: врать он не умел.

«В Хирайте я спал в кабинете Мирддина и порой просыпался по утрам под звон колоколов за окном. Ты их когда-нибудь слышала?»

Даже теперь в голове звучало эхо того звона, звучное и чистое. Глубокий древний перезвон затонувшего города.

«Нет, – ответила тогда Эффи, и Престон увидел на её лице такую тоску, что пожалел о своём вопросе. – Я ни разу их не слышала».

И Престон остался наедине со своим знанием, и порой ему казалось, что он остался один на свете, потому что, не желая того, с огромным трудом прорвался в царство, над которым не властен был разум, где правда и мудрость крошились под напором тьмы.

– В таком случае дневник Ангарад Мирддин должен показаться вам просто спутанным бредом сумасшедшей, – легко, почти шутя сказал Госсе.

Престон вцепился в кожаное кресло. Он, конечно, понимал, что этот момент рано или поздно настанет. Не раз он сам раздумывал, не следовало ли подчистить некоторые части дневника? Не пошатнёт ли магия, о которой Ангарад писала, как о реально существующей вещи, доверие к остальной её истории? Правда была слишком хрупка и не могла надёжно защитить от внимательных и недобрых взглядов.

Но Престон так и не высказал эти опасения вслух. Эффи ни за что не позволила бы этого, да и по отношению к доверившейся им Ангарад этот шаг стал бы предательством. Престон гадал, не трусость ли – держаться за своё представление о правде, как за буй в волнах прилива, вместо того чтобы отдаться волнам и попытаться выжить. Эффи провела всю жизнь, в одиночку дрейфуя в беспощадных водах. Престон мог хотя бы попытаться.

«Ты их когда-нибудь слышала?»

Но сколько бы ни размышлял Престон над всем этим за последние несколько недель, он всё равно мало что понимал.

– Она же писательница, – ответил он приглушённо и малоубедительно. – Очень талантливая. Она создала мир метафор, чтобы выразить свои надежды и страхи.

– Но всё же, если воспринимать её истории как есть, без защиты аллегорий, приходится признать, что магия существует.

Престон поднял взгляд на Госсе. Слова пришли, целый поток вполне убедительных слов, но собрать их в предложения не получалось. Комната погрузилась в тишину на мучительно долгое для Престона время.

– Вы отчаянно верны своим представлениям о правде, – наконец произнёс Госсе тоном, в котором тепло мешалось с пренебрежением. – Осторожнее, Элори. Можете внезапно обнаружить, что поклоняетесь разуму, как верующие – своим святым.

– Я бы не стал сравнивать два этих явления, – скупо бросил Престон. И больше ничего не сказал. В этот миг он мечтал, чтобы колоссальная волна поглотила их обоих. Что угодно, только бы вырваться из пут этой беседы, которая всё больше и больше напоминала допрос.

Вместо ответа Госсе наклонился. Из кармана он достал золотой ключик, которым открыл нижний ящик стола. Перебрал документы и выбрал толстую папку, перевязанную бечёвкой. Закрыл ящик, выпрямился и опустил бумаги на стол. Волосы у него растрепались. Ключ вернулся в карман.

Престон подался вперёд, чтобы взглянуть на бумаги. Он сразу же узнал почерк, и ему стало не по себе. Это были ксерокопии дневника Ангарад.

– Возьмём, к примеру, Короля фейри, – сказал Госсе. – Она пишет о нём не реже, чем о других важных для неё личностях: муже и сыне. Будто он не менее реален, чем они.

Престон стиснул зубы.

– И Янто, и Эмрис причиняли Ангарад боль. Нетрудно представить, почему она создала отдельный мирок, куда можно перенести всё их насилие и пороки, чтобы представлять реальную семью любящей и счастливой.

– То есть вы хотите сказать, она в самом деле сошла с ума.

– Нет! – с нажимом ответил Престон. – Я хочу сказать, что она делала всё возможное для выживания.

Госсе немного помолчал. Принялся перебирать копии. Престон увидел, что текст подчёркнут, исписан примечаниями, пометками и сносками, и в нём вспыхнула неожиданная, но мощная ярость. Он понимал, что так и будет, что документ о жизни Ангарад станет объектом научного исследования и самолюбивых рассуждений отстранённых учёных, но ему стало дурно при виде доказательств этого.

– Я вам не враг, Элори, – наконец произнёс Госсе. Он поднял глаза и встретился взглядом с Престоном, пригвоздив того к месту. – Ни в этом случае, ни в любом ином. Смотрите на это как на упражнение для развития творческой жилки. Сделайте милость, проявите воображение. Может статься, одно лишь безумие способно проявить всю правду.

Престон сглотнул. «Ты их когда-нибудь…»

– Давайте на миг предположим, отодвинув в сторону вашу верность науке, что Ангарад Мирддин писала в трезвом уме и твёрдой памяти. Что эти, на первый взгляд, невозможные вещи – возможны и существуют на самом деле. Что Король фейри реален, что мир магии существует – существует за границами разума, над, или под, или вне известного нам мира.

– Я учёный, – сказал Престон. Но собственный голос прозвучал непривычно, будто издалека, как эхо, доносящееся из-под воды. – А не колдун.

«Но ты же