Возьму злодейку в добрые руки - Светлана Бернадская
— Ах, так это я виновата? — Лавандея раздраженно провела ладонью над поверхностью воды, и та мгновенно согрелась — так, что приятно защипало кожу. — А это что?
Взмах голой ноги разогнал ближе к бортикам плавающие в бронзовой чаше лепестки, но при этом брызгами окатило и служанку. Та утерлась краем передника и озлобленно зыркнула.
— Вы же сами велели нарвать цветов, госпожа.
— Розы. Я люблю розы. На худой конец — пионы. А ты набросала сюда лилий, хотя я терпеть не могу их запах. Ты это нарочно, что ли?
— Не нарочно. Просто пионы уже отцвели, а свежие розы еще не раскрылись, жалко было срывать бутоны.
Ну да, ну да. Жалко ей. Скорее уж, ручки — нежные, как у белоручки — пожалела колоть о шипы.
— Я сейчас эти выловлю и нарву роз.
— Вылови и выкинь эту дрянь, а без роз сегодня обойдусь. И подай мне масло.
Наверняка ведь просто забыла добавить это растреклятое масло, а ей нагло врет в глаза.
Ифи закатала рукава выше локтей и принялась сгребать обратно в корзину намокшие лепестки. Лавандея подождала еще немного, надеясь, что девчонка изволит наконец сообщить ей то, что должна, но та словно в рот воды набрала.
Ну вот что за молодежь пошла нынче, а? Никакого уважения к старшим! Все-то из них клещами надо вытаскивать.
— Тот паренек, посланник от Амиса, ничего не говорил перед уходом?
Ифи замялась на какие-то доли мгновения.
— Сунул мне обратно ларец с подарками, который вы велели ему отдать.
— И когда ты собиралась мне об этом сказать?
— Как раз сейчас и собиралась, госпожа.
— Так-так, — Лавандея нахмурилась. — Сунул молча, и все?
А вот теперь в небесно-голубых глазах девчонки засияло откровенное злорадство.
— Спросил только, всегда ли вы… такая.
— Какая — такая?
— Думаю, что неприветливая, госпожа.
Ах вот как. Неприветливая, значит. Ну-ну. Это ты еще неприветливых не видела, мелкая дрянь.
Лавандея растянула губы в хищной улыбке и вкрадчиво уточнила:
— Думаешь — или он прямо так и выразился?
— Он никак не выразился. Простите, госпожа, — паршивка наконец осознала, что перешла границы.
Перешла-то она их давно, еще в приемной зале. Но явно надеялась, что ей сойдет это с рук. Похоже, инстинкт самосохранения у нее отсутствует от рождения. А Лавандея еще радовалась — вот мол, какая удача, наконец-то нашлась девушка, которая не испугалась до смерти, проходя отбор в личные служанки к «злобной ведьме».
— И что ты ответила?
Глаза Ифи — голубые, с красивым оленьим разрезом — воровато забегали.
— Ничего. Мы просто поболтали немного о другом, и он ушел.
— О другом? О чем это — другом?
— Ну… он спросил, позволят ли ему прийти снова.
— И что ты ответила?
Ифи бесхитростно взмахнула ресницами. Лавандею просто-таки бесило, когда она так делала.
Ну да, ну да, сама невинность.
— Ответила, что я бы позволила. А вот вы — навряд ли.
Лавандея скрежетнула зубами, но удержала на губах колючую улыбку.
— И где ты научилась так откровенно навязываться?
Подбородок Ифи вызывающе вздернулся.
— Вы-то его выгнали. А мне он приглянулся. Не пропадать же добру.
Еще бы не приглянулся. Парень и впрямь был хорош: высокий, плечистый, а густые светлые кудри, все время падающие на лоб, вызывали желание поглубже запустить в них пальцы и дернуть, запрокидывая его голову вверх.
И эти серые глаза… К сероглазым мужчинам она с детства питала слабость.
Такие же были и у отца.
Единственное, что портило внешность молодого Лакнира — это быстрый взгляд, брошенный в сторону роскошного бюста Ифи.
— Что ж. Кажется, ты тоже ему приглянулась.
Дурочка явно не понимала, что запутывается в невидимых сетях все сильнее, и довольно заулыбалась. Смешно, но она действительно дурочка: не хватило ума сообразить, что соблазнился этот парень вовсе не на ее шикарные сиськи, которые она так настойчиво ему предлагала.
— А эти Лакниры, госпожа, кто они такие? Из благородных?
Лавандея едва не расхохоталась в голос. Смотрите-ка, лилейная королевна уже примеряет на себя роль невесты, едва увидев «жениха»?
Ну что ж, это даже к лучшему. Не упускать же возможность повеселиться хоть один вечерок, тем более, что от скуки здесь и впрямь помереть можно.
А завтра еще и без служанки обходиться. Снова.
Эх.
— Можно сказать, что из благородных, — ответила она вслух. — Ругул Лакнир был бароном. Ему принадлежала провинция Гемар. Это та, что соседствует с Туманной заводью. Но сейчас он лишь наместник, лишенный титула. Так что не надейся: баронессой тебе не стать.
— Пусть так. Сын бывшего барона — всяко лучше чем простолюдин, — воодушевилась Ифи. — Зато высокорожденный! А вдруг его папеньке титул вернут?
— Даже тогда он отойдет старшему сыну.
— А младшему что?
— В лучшем случае часть земли.
— А в худшем?
— А в худшем — право служить верой и правдой сиятельному графу Наллю. В уплату отцовских долгов. До тридцати пяти лет. Без права жениться.
Какое же удовольствие наблюдать, как тускнеет взгляд Ифи и как кривятся от разочарования пухлые губки.
— Но это ничего. Он, кажется, парень толковый, отслужит свое, а там, может, в наемники подастся, обозы сопровождать. К сорока годам как раз накопит деньжат на свадьбу, так что ты не зевай, хватай парня за… то есть, быка за рога и улыбайся ему поласковей, пока место невесты никто не занял.
Ифи стрельнула в нее негодующим взглядом. Кажется, кое-кто начал понимать, что стал объектом насмешек.
— А может, у нас и раньше случится любовь, — заявила она с вызовом. — И граф Амис ему позволит жениться уже сейчас.
— Может, и позволит, — покладисто согласилась Лавандея, пошевелив в приятно горячей воде пальцами ног. — Тогда тем более хватай. И личную жизнь поскорее устраивай. Потому что с сегодняшнего дня ты больше на меня не работаешь.
Ифи вытаращилась на нее, смешно разинув рот.
— Это еще почему? Из-за лилий?
— Не из-за лилий. Подойди-ка поближе.
Послушалась та не сразу. Но все же подошла — медленно, с опаской — вплотную к бронзовому бортику ванны. Лавандея ловко сунула руку в карман ее передника и с видом победителя выхватила оттуда скромное золотое колечко — с тонким ободком и искусно ограненным лиандитом.
Один в
