Сиротка для ректора, или Магия мертвой воды - Яра Вереск
Отчим был в зале. (Надо привыкать назвать его «отчим»). Одет, как на выход, в темный тренч и черные брюки. Перчатки держал в руке. Но при этом видно было, что под плащом — несвежая мятая рубашка. Волосы были всклокочены.
Он высокий. Мне всегда казался очень большим и сильным. А тут я увидела вдруг обрюзгшего и похудевшего за последнее время человека, с дряблыми мышцами и мутным взглядом.
Отчим заметил Дакара, и замолчал на полуслове.
Я осталась в тени холла, не заходя в зал. Испугалась — но не так сильно. Не до ящерицы.
— Вы. — Сказал он вдруг куда более спокойным голосом. — Здравствуйте, господин Дакар.
Дакар кивнул, но в ответ здоровья не пожелал.
— Вот, — развел руками отчим. — Видите… была у меня семья, и нет семьи. Были друзья — и нет. Знаете, после смерти моих девочек, от меня же все отвернулись. Никто не приезжает. Да я и сам, знаете, никого не хочу видеть. Это слишком тяжело.
— Вы говорили, что не знаете, когда и как исчезла ваша дочь.
— Так и есть.
— В таком случае… — если бы я не вслушивалась в голоса этих двоих до звона в ушах, я бы не уловила странную, натянутую, почти ласковую интонацию в голосе Дакара. Как будто он осторожно, по чуть-чуть, сдергивает пластырь с почти зажившей раны. — Вас не затруднит отдать мне кинжал. Обсидиановый клык. Он принадлежал вашему деду, кажется.
— Нет!!!
— Почему?
— Я никогда! Не отдам в чужие руки. Этот нож. Он для меня. Слишком много значит! Все кинжалы моего деда хранятся в сейфе. Я достаю их только когда приходит время обрядов воды.
— Но так было не всегда. — жестко оборвал его Дакар. — Однажды вы уже воспользовались этим кинжалом. Для совсем другого. Обряда!
— Что?! Да как вы! Вы не смеете!
— Отдайте нож, и я уйду.
— Вон из моего дома!
Мне показалось, что отчим сейчас тоже или схватится за сердце или просто взорвется от переполняющего его бешенства.
И тут в зал с другой стороны, со стороны хозяйских комнат, вбежал юноша, в котором я с трудом узнала брата. Два года назад он был еще мальчишкой, для своих четырнадцати лет — даже слишком щуплым и низеньким.
А тут — парень ростом почти с Дакара, еще по-мальчишески гибкий, но красивый, отлично сложенный. Светлые волосы забраны в хвостик на затылке, в глазах тревога.
Надо же! Вит! А я все его представляла маленьким.
В детстве мы не дружили. Все время делали друг другу какие-то пакости, одинаково боролись и за мамино внимание, и найденный в гараже велосипед…
А он вырос.
— Отец, что происходит? У нас гости?
— Это не гости! Это ворон прилетел и каркает! Он уже уходит!
Но Вит заметил кое-что, чего не увидел отчим — меня. Он даже сбился с шага. Как налетел на невидимую стену. Я раньше думала, что это просто красивый образ, но нет. Так бывает, оказывается.
— Верка? Верона…
Он, забыв про все, подбежал ко мне и не обнял даже, а подхватил на руки и закружил! А потом поставил на пол и растерянно сказал:
— Верона! Ты оказывается, такая…
Я подняла брови, и он смущенно договорил:
— Такая маленькая… а я тебя помню дылдой на голову меня выше.
Отчим вздрогнул. Даже с того места, где я стояла было видно.
— Вит! Отойди от нее! Ты что, не видишь? Всадники хотят задеть нас побольней! Смотри, даже нашли девицу, похожую на нашу Верону. Но это не она. Не она. Моя девочка умерла. Пропала в лесу, погибла. Ее не смогли отыскать. А вы! Мало вам, что я ночами не сплю! — он всхлипнул. — Я не могу спать… все мне снится, что она меня зовет. Катрина моя… и Верона.
— Вит, — шепнула я, — давно он так?
— После похорон… ну, с месяц прошел, я стал замечать. Но ты не думай, он обычно не такой. Ты вернулась? Насовсем?
В голосе брата звучала надежда, но я покачала головой:
— Нет. Я скоро уеду. Он отлучил меня от источника, помнишь?
Брат даже шагнул назад и посмотрел на меня, как на еще одну сумасшедшую в доме.
— Да ерунда, он не мог. Он же памятник поставил. Каждую неделю новый венок сам плетет… Он плакал. Запретил всем говорить о тебе плохо.
— Вит! — велел отчим хмуро, — немедленно отойди от самозванки. И вызови полицейских, чтобы убрали отсюда этих мошенников…
Я погладила брата по плечу.
— А ты как?
— Потом, — шепнул он. — Сейчас придумаем что-нибудь.
— Отец, у нас гости, надо распорядиться об ужине. И вам следует отложить прогулку!
Он подхватил отчима под локоть и увел из комнаты — а тот безропотно подчинился!
Как все… насколько все не так, как я ожидала.
Я поняла, что все это время практически не дышала. И что ноги меня держат исключительно каким-то чудом.
И Дакар как будто понял мое состояние. Взял за плечи и легонько прижал к себе.
— Скоро уедем, — шепнул тепло. — Потерпи немного.
— Все хорошо.
Вит вернулся.
— Я попросил накрыть ужин в столовой, но у нас некоторые проблемы с поставками. Если честно, на ужин — яйца и тушеные овощи.
— Мы не претендуем, — ответил Дакар, не отпуская меня от себя. Я через платок чувствовала его теплую ладонь.
Я осторожно отстранилась: хотелось видеть Вита.
— Мы ищем прадедушкин кинжал. Такой, с черным лезвием.
— Помню его. Он в сейфе. Пойдемте!
В кабинете отчима все так же горел яркий магический свет. И даже была заметна попытка прибрать это помещение: книги и бумаги неаккуратной стопочкой лежали на углу стола, скомканные листы — в корзине.
Брат выдвинул верхний ящик, достал ключ.
Молча показал мне его. Открыл сейф. Выставил оттуда несколько не початых бутылок дорогого вина. Пояснил:
— С самых похорон не пьет. Вот, смотрите. Вся прадедушкина коллекция.
На стол перед нами лег с десяток ритуальных кинжалов.
— Который? — спросил Дакар.
Но я уже протянула руку к нужному — кинжал с черным лезвием из вулканического стекла, с серебряной рукоятью и крестовиной, украшенной желтым самоцветом, похожим на глаз грифона.
Взяла его в руку — длинный. В две мои ладони. И очень острый.
— Мы вернем, — сказала я Виту.
— Не нужно. Отец помешался на этих ножах, но думаю, он не вспомнит. Он помнит только то, что ему кажется правильным. Иногда ему кажется, что он помнит, а на самом деле он это придумал.
— Может, стоит
