Кому много дано. Книга 2 - Яна Каляева

Интересно, этого гаврика тоже кто-нибудь вербовать пытался? Надо полагать, интеллиджент сервис королевства Авалон, не меньше.

— Ну, чего у тебя?

— Ты мне поручил вычислить, — Степка со значением шевелит ушами, — этого! Я наблюдал, сверял графики дежурств-на… все нюхал, все пробовал! И я узнал, кто это, врот!

— Кого — этого? Что я тебе поручал?

— Ты что, забыл-на, Строгач? — обижается Степка. — А я-то, дурак, носом землю рыл… Ну помнишь, ты мне велел найти того, кто на кухне шаманит и котлеты козырные делает?

— А! Да, правда. И кто эта счастливица?

— Не счастливица… — гоблин горестно вздыхает. — Счастливец это, ска. Антон-Батон, вот кто это!

— Да ты чо… серьезно? Наш Батон — кулинарный маг?

— Точно тебе говорю! Как его дежурство в столовке, так жратва — топчик, а как не его — обычная бурда, врот. А еще он эту, как ее, магическую специализацию свою ни разу не назвал-на.

Прыскаю в кулак. Батон стесняется своего дара! Ну да, кулинария — это же для девчонок… Вон он, стоит в коридоре и кому-то что-то горячо затирает, энергично жестикулируя, скорее всего что-то в духе «и я ему ка-ак вдал, а потом ей ка-ак вдул!». Надо как-нибудь на досуге рассказать дураку, какая престижная профессия — шеф-повар, и сколько они зарабатывают.

Но не сейчас. Сейчас я дойду, наконец, до класса, благо Вектра все еще ждет. Улыбаюсь ей:

— Ну, как ты тут без меня?

— Все хорошо, — Вектра мило поводит украшенным медными колечками ушком. — Я уже первую версию базы данных подняла, Фредерике нравится, только надо еще доработать кое-что…

— Это все ты мне завтра покажешь. Сейчас у меня для тебя подарок. Вот. С Рождеством.

Кажется, Вектра, как и я, не религиозна, но Рождество — оно же для всех, тем более что Новый год тут особо не празднуют.

Девушка завороженно смотрит в снежный шар — нежное лицо словно бы светится изнутри.

— Это… немыслимо красиво. Терем как из сказки. Таких же на самом деле не бывает, да?

— Отчего же, вполне себе бывает. Я только что оттуда. Это мой дом.

Едва не добавляю «однажды я его тебе покажу», но успеваю себя заткнуть. Едва ли это возможно, по многим причинам, и то, что оба мы — заключенные в колонии, из них даже не главная… Ладно, не важно сейчас.

Вектра достает что-то из-под книги:

— Я тоже приготовила для тебя подарок… Сделала, как смогла, ты только не смейся, пожалуйста. Степка сказал, у тебя есть семейная фотография. Вот, вдруг подойдет…

Под книгой — рукодельная деревянная рамка. Она украшена фрагментами ткани, вышивкой, бусинами, сушеными ягодами рябины. На первый взгляд эти элементы сочетаются плохо, но потом глаз распознает в них тонкую, удивительную гармонию. Не уверен, что фотография родителей Егора на самом деле заслуживает рамку, сделанную с такой любовью и нежностью. Но это точно не проблема Вектры… да и не моя, в общем-то.

— Спасибо, — говорю искренне. — Очень… здорово. И для меня много значит, что ты сама это сделала. Правда.

Вектра снова вспыхивает. Несколько секунд неловко молчим, а потом я решаюсь:

— Я бы хотел кое-что тебе показать. Если ты не боишься. Это находится в колонии, но не в той ее части, где ты бывала.

Ожидаю, что Вектра станет расспрашивать, безопасно ли это и не нарушим ли мы правила, но она только улыбается:

— Идем.

Через холл проскальзываем к кладовке, и я открываю Данилину дверь — впервые для кого-то, кроме себя. Вектра следует за мной, не задавая вопросов.

На улице уже стемнело, свет сквозь щели в потолке не проникает — и я зажигаю свечи. Идем мы, разумеется, вправо — в неаномальную часть развалин. Скоро начинает отчетливо отдавать сероводородом.

— Не пугайся, — говорю. — Это природный запах, ничего… грязного.

— Я его слышу от входа, — судя по голосу, Вектра слегка улыбается. — И в колонии он до многих мест добивает.

— Надо же, не замечал.

— Люди часто забывают, какое у снага острое обоняние.

Свечи все-таки светят слабо — Вектра спотыкается о битый кирпич и едва не падает. На автомате подхватываю ее под локоть и на автомате же напрягаюсь в ожидании разряда — однако его нет. Сквозь рукав форменной рубашки угадываю прохладную гладкость кожи девушки… и все.

Здесь не аномалия — браслеты работают штатно. Значит, Вектра отключила на своем защитный контур. Кроме нее, никто этого не умеет.

Пульс резко ускоряется, ладони потеют, но я заставляю себя успокоиться. Мало ли, почему Вектра так сделала. Это еще никого ни к чему не обязывает.

Пытаюсь пошутить:

— Все в порядке. Ты же не боишься, что я на тебя наброшусь?

Но шутка не удается — Вектра отвечает очень серьезно:

— С тобой я вообще ничего не боюсь, Егор.

Дрожащее пламя свечи отражается в огромных глазищах. Действительно — здесь орчаночка держится совсем не так зашуганно и робко, как в колонии.

А вот и мои тайные владения. Поднимаю свечу, чтобы Вектра могла увидеть купальни. Она подходит к бортику, грациозно опускается и касается воды кончиками пальцев — словно героиня какой-нибудь древней азиатской гравюры.

— Если хочешь, — мой голос становится странно хрипловатым, — если хочешь, ты можешь поплавать, вода чистая. Я посижу здесь, на этом камне, и не буду к тебе поворачиваться.

Вектра подходит ко мне, смотрит в глаза, — хрупкая, изящная, бесстрашная.

— Я знаю, чего ты хочешь. Мы, снага, такое чуем. Запах, тепло… В общем, я понимаю.

Она шагает еще ближе — теперь и я чувствую тепло ее тела. В уголках ее губ играет улыбка — нежная, искренняя, безо всякой игры. Вектра кладет ладони мне на плечи и шепчет:

— И я хочу того же.

Глава 12

Без шума и спецэффектов

— На кухню ящики какие-то с утра грузили-на, — хихикает Степка. — Так из них воняет — мама не горюй! Нешто господина попечителя эдакой дрянью собираются потчевать?

— Сам ты — эдакая дрянь, — внезапно обижается Антон-Батон. — Это, чтоб ты знал, морские гребешки, порталом специальным в Седельниково были доставлены. А еще семга свежайшая закуплена, первый сорт…. нет, высший! Артишоки, трюфеля, кресс-салат… — и добавляет себе под нос, с неожиданной тоской в голосе: — И куда все это