Искушение недотроги. Ставка на темного ректора - Мария Павловна Лунёва
— Ты права, — его рука скользнула по моему бедру. Через шелк платья я ощущала жар, идущий от ладони. — Сложнее всего мне сейчас будет отвести тебя в комнату и вернуться в свою. Ты уже так давно занимаешь все мои мысли. Как увидел тебя среди первокурсниц, так и окончательно потерял покой.
Сделав глубокий вдох, я уткнулась лбом в его плечо и закрыла глаза.
— Только недолго ухаживай, — шепнула, — и не тяни с предложением. Я буду его ждать.
— Это я тебе легко обещаю, Кейт.
Сквозь широкую щель бархатных штор пробивался слабый лунный свет, освещая салон кареты. Подняв голову, я подалась очередному порыву и нашла его твердые, сухие губы. Нежности не было. Наш поцелуй становился отчаянным, ведь мы прощались на несколько часов, что станет для меня настоящей разлукой.
Грегор оторвался от моего рта, тяжело дыша. Наши взгляды встретились, полные невысказанных слов и обещаний. И, собрав всю свою смелость, которой стало чуть больше после выпитого вина, я тихо призналась:
— Я тоже люблю тебя. Все это время я пряталась за своим страхом, потому что боялась признаться самой себе в том, что испытываю к тебе. Я придумывала себе влюбленность в другого, лишь бы не терзать душу. И если бы не этот вечер, никогда бы не открыла этот секрет даже самой себе. Но… Я люблю тебя, Грегор О’Дай.
Он прикрыл глаза, выдохнул и улыбнулся. Я снова оказалась в его жарких объятиях. Как же мне было тепло и хорошо. Спокойно. Впервые за долгие годы я перестала чувствовать это выедающее душу одиночество. Сердце заполнило иное чувство.
— Я так боялся не услышать это признание, — он убаюкивал меня на своих коленях. — Кажется, я победил, правда, Кейтлин?
— И с тебя блюдо с бутербродами с рыбой, — пробормотала, млея от удовольствия.
— Все что угодно для моей девочки.
Ночь продолжала окутывать нас, храня наши секреты и признания. Тихий скрип колес кареты, катящейся по усыпанной гравием дороге, убаюкивал, словно колыбельная.
Я лежала в объятиях любимого в темноте и наблюдала сквозь щель задернутых штор, как над горизонтом появляются первые предрассветные полосы. Тусклые, но обещающие, что совсем скоро небо запылает золотом. Мои пальцы мягко ласкали запястье Грегора. Он не спал. Я слышала его дыхание в волосах, мягкое и согревающее, дающее тепло и покой.
* * *
Утро… или день? Просыпалась я тяжело. Сказывалась веселая ночь: танцы, смех, прогулки. И все же, умывшись, я поспешила в столовую, радуясь, что выходной и на лекции бежать не нужно.
Ночью, уже ближе к рассвету, Грегор проводил меня до двери и так жарко поцеловал на сон грядущий, что я еще долго ворочалась в постели, не способная успокоить свое бедное сердце.
Вот теперь сомнений у меня не осталось — я знала, что такое любовь, и готова была прыгнуть в ее омут только лишь с одним мужчиной. И мне было абсолютно все равно, ректор он, темный или сын императора. Мне нужен был он любым.
Облачившись в форму, выпорхнула в коридор. Все, как и я, спешили… Да все же на обед.
Сбежав по лестнице, услышала странный шум в большом холле. Крики. Любопытство взяло верх.
Я пробиралась через толпу, когда услышала громкое:
— Кейтлин, сюда!
Голос не могла не узнать. Ноги сами понесли меня к ребятам из группы некромантов. Пристроившись рядом, уставилась на истерично визжащую молодую женщину. Она была немногим меня старше, но вид имела такой, словно особа императорских кровей к нам пожаловала!
— Это что-то, — радостно сообщил Берн О’Расси. — Ты знаешь, кто это?
— Не-ет, — я покачала головой, заметив и… профессора Арлиса.
Выглядел он странно. Красный как рак, глаза выпучены. Он, выставив вперед руки, пытался унять истеричку.
— Это его невеста, ты представляешь, Кейт, — сообщили мне парни. — Прикатила сюда, когда узнала, что…
— … Вместо того чтобы пригласить на бал меня, ты потащился с очередной соплячкой, — словно договорила за него леди.
Я приподняла бровь. Вот это манеры и воспитание. Позорище!
— Что тебе эти девки покоя не дают? Собираешь их табуном вокруг себя, а я потом краснею. За сколько тебя купили на этот раз?
Ухнув, я поискала взглядом Марису. Ну она просто обязана быть здесь. Да чтобы ей подруги не доложили.
— Я сейчас найду эту твою пассию и разберусь с ней, чтобы остальным неповадно было! Ты этого хотел, Анрэ?
— Милая, я обещал… — проблеял наш добрый и всегда такой улыбчивый светлый.
— Обещал! — громом пролетело по всему холлу. — Сколько раз ты обещал не заводить шашни со студентками? Сколько лет я выслушиваю это от тебя. Но что ни месяц — новая особа трется у твоих ног. Говори, кто она! Говори, мерзавец!
С открытым ртом я наблюдала за стратегическим отступлением кузины. Допрыгалась, дурная.
— А я не успокоюсь, Анрэ, я ей космы выдеру. Изуродую, чтобы другие боялись. Ты не понимаешь, так хоть, может, они поймут, что не надо тереться о чужих женихов.
— Вот это темперамент у дамочки, — усмехнулся О’Расси. — Интересно, а правда подерутся или нет?
— Это же такой позор, — шепнула я. — Ты что… Спасать Марису нужно, ну или хотя бы не выдавать.
— Да гнать этого профессора пора, — выдохнул за мной Хапрен. — Это же как женщину довести нужно, чтобы она вот до такого опустилась. Мне ее, если честно, жаль. А ему поделом, все знают, что он откровенно соблазняет первокурсниц. У меня были опасения, что и ты, Кейтлин, попадешь под его чары.
— Я? — усмехнувшись, покачала головой. — Нет, мое сердце точно отдано другому.
— Ректор О’Дай, — воскликнул О’Расси и указал куда-то в сторону.
Да, толпа расступилась, и появился мой любимый темный. Высокий, широкоплечий, суровый.
Он быстро что-то негромко заговорил, явно отчитывая Арлиса.
Тот, краснея еще больше, мямлил в ответ, но его мало кто слушал.
Глаза ректора полыхали зеленым. Он был вне себя.
Пара явно грубых фраз, и профессору Арлису и его невесте было указано на дверь, ведущую из академии.
Женщина, все еще пребывая в крайней злости, схватила жениха и потащила его на крыльцо.
— Ну вот, — заворчали за нашими спинами. — Испортил такое представление.
Не скажу, что я была с ним согласна. Жуткая ситуация. Чтобы леди и устроила такую истерику публично. И хуже
