Питер Грант - Бен Ааронович
Я кивнул.
– Она не хочет, чтобы вы увидели, насколько все плохо.
– А насколько?
– Хуже не бывает, – ответил Генри.
– Мне жаль.
Генри пожал плечами.
– Я просто хотел, чтобы вы поняли: вас никто не выгоняет, – сказал он. – И никто на вас не в обиде.
И тем не менее меня выгоняли, хоть и ненавязчиво. Поэтому я попрощался, сел в «Ягуар» и покатил в Лондон.
Когда мне удалось наконец найти выезд обратно на трассу А12, позвонил доктор Валид. Он сообщил, что в госпитале есть труп, на который мне обязательно нужно взглянуть. Я прибавил скорость. Впереди ждала работа, и я был этому рад.
Во всех больницах, где мне доводилось бывать, пахло одинаково – едва уловимой смесью дезинфицирующего раствора, рвоты и смертности. Университетский госпиталь построили совсем недавно, меньше десяти лет назад, но характерный запах уже начал скапливаться в углах по всему зданию. По странной иронии, его не было только в цокольном этаже, где находился морг. Краска на стенах здесь выглядела еще совсем свежей, и новый бледно-голубой линолеум поскрипывал под ногами.
Вход в покойницкую находился посередине длинного коридора, увешанного картинами, изображавшими Госпиталь Миддлсекса тех времен, когда мытье рук после приема каждого пациента было последним словом медицинской науки. Туда вели двойные огнеупорные двери с электронным замком и надписью: ВХОДА НЕТ! ДОСТУП ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА МОРГА. Еще был знак, призывающий нажать кнопку домофона. Что я и сделал. Динамик издал пронзительный писк, и я, на случай если это был вопрос, сказал, что я констебль Питер Грант и что меня ждет доктор Валид. Домофон пискнул еще раз. Я стал ждать, и вскоре доктор Абдул Хак Валид, всемирно известный шотландский гастроэнтеролог, а по совместительству криптопатолог и практикующий маг, открыл мне дверь.
– Питер, – кивнул он. – Как там Лесли?
– Да вроде в порядке, – ответил я.
Внутри морг почти ничем не отличался от остальной части госпиталя – разве только пациенты не ругали Государственную службу здравоохранения. Мы миновали ресепшен и охрану, и доктор привел меня к покойнику, о котором шла речь.
– Кто такой? – спросил я.
– Сайрес Уилкинсон, – ответил доктор. – Позавчера в пабе на Кембридж-Серкус потерял сознание, его привезли сюда. Констатировали смерть до прибытия бригады «Скорой» и, как полагается, отправили тело в морг для проведения вскрытия.
Бедняга Сайрес Уилкинсон на вид был вполне цел и невредим – не считая, разумеется, Y-образного разреза, тянущегося от грудной клетки до промежности. Доктор Валид, к счастью, успел покопаться в его внутренностях и зашить разрез до моего приезда. Сайрес был белый, на вид сорока с небольшим лет, и для своего возраста в превосходной форме, правда, пивное брюшко уже наметилось. Зато руки и ноги были вполне мускулистые – он наверняка любил бегать по утрам.
– И вследствие чего он оказался здесь?
– Что ж, я обнаружил признаки гастрита, панкреатита и цирроза печени, – ответил доктор. Последнее мне было знакомо.
– Он много пил?
– В том числе. Налицо сильнейшая анемия, что может быть связано с больной печенью, но, на мой взгляд, она скорее вызвана нехваткой витамина B12.
Несколько секунд я молча смотрел на труп.
– А на вид вполне крепкий.
– Он занимался спортом, – сказал доктор Валид, – но в последнее время как-то запустил себя.
– Наркотики?
– Я сделал все общие анализы, – ответил доктор, – наркотики нигде не обнаружены. Через пару дней придут результаты по образцам волос, тогда можно будет сказать точнее.
– Но какова причина смерти?
– Остановка сердца. Я обнаружил следы обширной кардиомиопатии. Это когда сердце расширяется и не может работать как положено – но думаю, его погубил острый инфаркт миокарда, который случился ночью в клубе.
Термин «инфаркт миокарда» я выучил еще в Хендоне, отрабатывая ситуацию «Подозреваемый теряет сознание в камере предварительного заключения, ваши действия?». Проще говоря, у него случился сердечный приступ.
– Естественная смерть, хотите сказать?
– На первый взгляд да. Но на самом деле он отнюдь не был настолько болен, чтобы вот так в одночасье умереть. Хотя, конечно, и такое иногда бывает.
– А почему вы решили, что это наш случай?
Доктор Валид похлопал труп по плечу и подмигнул мне:
– Подойдите ближе, и сами все поймете.
Я очень не люблю вплотную приближаться к покойникам, даже к таким благообразным, как Сайрес Уилкинсон. Поэтому попросил у доктора Валида респиратор и защитные очки. Удостоверившись, что теперь даже случайно не коснусь трупа, я стал осторожно наклоняться, пока не оказался с ним нос к носу.
Магия оставляет на физических телах невидимый отпечаток – вестигий. Это такая форма чувственного восприятия, словно вспоминаешь знакомый запах или звук, который слышал когда-то раньше. Подобные ощущения могут возникать по многу раз на дню, но они перемешиваются с воспоминаниями и фантазиями и даже с реальными запахами и звуками. Некоторые физические объекты – например, камни – впитывают все, что происходит вокруг, если в этом есть хоть малая крупица магии. Вот почему каждый старый каменный дом имеет свой характер. Другие объекты, вроде человеческих тел, ужасно плохо держат вестигии: необходим импульс, сравнимый по силе со взрывом гранаты, чтобы на трупе хоть что-то отпечаталось.
Именно поэтому я был несколько удивлен, услышав соло на саксофоне, исходящее от тела Сайреса Уилкинсона. Мелодия словно выплывала из той эпохи, когда радиоприемники делали с использованием бакелита и стекла. Одновременно с ней нахлынули запахи стройки: опилки и бетонная пыль. Я стоял неподвижно, пока не узнал мелодию, потом шагнул назад.
– Как вы узнали? – спросил я.
– Я проверяю все внезапные смерти, – ответил доктор. – Просто так, на всякий случай. От него слышится что-то вроде джаза.
– Вы узнали мелодию?
– О нет, это не ко мне. Я поклонник прогрессив-рока и романсов девятнадцатого века. А вы?
– Это «Тело и душа», – ответил я, – написана в тридцатые годы.
– Кто ее играл?
– Ой, да кто только не играл, – сказал я. – Это же классика джаза, известнейшая вещь.
– Но от джаза ведь нельзя умереть, – заметил доктор, – верно?
Я вспомнил Фэтса Наварро, Билли Холидея и Чарли Паркера – последнего, когда нашли мертвым, посчитали вдвое старше, чем он был на самом деле.
– Знаете что, – сказал я, – может статься, что и можно.
Во всяком случае, отец мой дошел до такой жизни именно из-за джаза.
Вестигий не может так мощно отпечататься на теле без сильного магического импульса. Соответственно, либо что-то магически воздействовало на Сайреса Уилкинсона, либо он сам колдовал. Граждан, занимающихся магией, Найтингейл называл
