Рыцарь пентаклей - Юрий Витальевич Силоч
Что ж, одного из представителей этого племени ждало разочарование: скорость и масса тела бегущего мошенника, вступившие во взаимодействие со скоростью и массой тщедушного тела служащего, отправили последнего в кратковременный полет, который закончился на булыжной мостовой.
Эта же мостовая ударила Орди по спине и немного ниже, выбила воздух из легких и заставила пальцы разжаться. Юноша обернулся и снова, испытав дежавю, увидел, что преследователи его настигают. Запаниковав, мошенник вскочил и задал стрекача. Он успел сделать с десяток шагов, пока не понял, почему бежать так легко и свободно: рубаха с Тиссуром осталась лежать на камнях. Колебался юноша совсем недолго: бросить череп здесь было все равно, что оставить на оживленной улице мешок золота.
Состроив максимально испуганное выражение лица, Орди развернулся и, размахивая руками, побежал навстречу грабителю и его громилам.
– Назад! – кричал он. – Назад!
Поначалу, когда рябой заметил, что его добыча развернулась и сама идет к нему в руки, то заулыбался и перехватил поудобнее дубинку с маленькими гвоздиками в навершии. Но потом, заметив, как перекошено лицо юноши и с каким ужасом он оглядывается, очень сильно засомневался, вспомнил пережитое в переулке и начал замедляться, пока не остановился совсем.
– Наза-ад! – Орди пробежал мимо него, сопровождаемый первыми горожанами, которые совершенно не понимали, что происходит, но считали, что лучше присоединиться к бегущим, чем потом разбираться, почему у тебя не хватает денег или частей тела.
Грабитель посмотрел налево.
Потом посмотрел направо.
Потом повторил эти действия – но быстрее. И еще быстрей. Затем он посмотрел вслед Орди и пустился наутек, пропитываясь настроением толпы, которая уже начинала паниковать не на шутку.
А юноша, замедлившись и оставшись в хвосте, вернулся, подхватил одиноко лежавший на площади сверток с Тиссуром – и был таков.
Глава 3
Снова длинная дорога, уходящая за горизонт. Вдоль нее поля с низкими березками, постепенно переходящими в настоящий лес. Иногда он расступался, и тогда открывался прекрасный вид на зеленые луга и вросшие в землю невысокие выветренные скалы, похожие на руины крепостей. Сверху ясное и по-летнему глубокое небо, в котором ослепительно сияет золотая монета солнца.
И посреди всего этого летнего великолепия, перебивая чириканье птиц, шум ветерка в древесных кронах и жужжание шмеля, громко раздавались два голоса.
Любая дорога характерна тем, что оставляет множество свободного времени для размышлений. Эта не стала исключением – и Орди пользовался моментом, осмысливая случившееся. Юноша, разумеется, слышал о магии, но, во-первых, не представлял, что когда-нибудь столкнется с ней лицом к лицу, а во-вторых, волшебство, о котором он знал, было совсем другим.
В истории встречались упоминания о давних временах, когда мудрые бородатые старцы умели кидаться огненными шарами, замораживать целые армии или повелевать бурями, но сейчас слово «магия» почти полностью исчезло из лексикона, а сами чародеи стали больше математиками, химиками, богословами и фармацевтами. Их воспринимали как обычных ученых, только в странных шляпах и мантиях. Однако волшебники, хоть и являлись формально частью Университета, были закрытой кастой и уединенно жили в старом замке на окраине Брунегена, поскольку только крепчайшие стены и казематы могли выдержать взрывы, которые периодически сотрясали их обитель. Настоящего волшебства уже давненько никто не видел, поэтому периодически у общественности возникали вопросы вроде: «А чем это они там на наши налоги занимаются?» – после чего волшебники раздраженно вздыхали, открывали ворота перед проверяющими из Налогового министерства и метафорически бросали общественности кость. В роли кости обычно выступало какое-нибудь изобретение, вроде пороха, которое полностью меняло мир, после чего мир вздыхал, негромко ругался и задумывался: а не заблокировать ли ворота замка чем-нибудь тяжелым?
Но, насколько знал Орди, чем бы ни занимались волшебники, на любые эксперименты, связанные с оживлением мертвых, было давным-давно наложено табу.
А тут – череп, который не знает, что он, собственно, череп, и теоретически умеет летать.
Юношу посещала мысль, что во время падения он повредился в уме и видит галлюцинации, однако в этой теории был изъян: Орди выбрался из кургана только при помощи Тиссура и его светящегося глаза. Следовательно, этот костяной болван настоящий. А значит, можно и нужно его использовать – тем более что голод очень настойчиво давал о себе знать и требовал забросить в желудок что-нибудь помимо сырой капусты или морковки. Жирные жареные колбаски вполне подошли бы. О да, еще как подошли: при одной мысли о них рот Орди наполнился слюной, а в глазах потемнело. Чтобы хоть как-то заполнить пустоту в животе, юноша достал из кармана жилета очередную морковку и вгрызся в нее, напрягая все воображение, чтоб хотя бы в фантазиях превратить овощ в мясо. Помогло так себе: с сожалением Орди понял, что превращения не произошло, и, дабы отвлечься, решился на крайний шаг – заговорить с королем, который после побега из городка погрузился в загадочное молчание.
– Как вы там, ваше величество?
Нет ответа. Тишина, лишь жужжат мухи да надрывается в кустах какая-то мелкая писклявая птичка. Возможно, череп не откликнулся потому, что стоило вкладывать поменьше сарказма в «ваше величество».
– Ау?..
Снова тишина.
– Тиссур? – позвал Орди в третий раз, и король отозвался.
– По имени меня могли звать только жены. – От холода в голосе короля у Орди замерзла спина. – И поскольку ты не одна из них, зови меня ваше величество.
– Вот как? – усмехнулся молодой человек, чувствуя, как в нем растут раздражение и яростное желание звать Тиссура не иначе как на «ты» и по имени. Исключительно в знак протеста. – Не слишком-то ты приветлив с человеком, от которого зависит твоя жизнь. Я ведь тебя уже дважды спас.
– А с чего это мне с тобой любезничать? – парировал король. – Считай, что я твой наниматель, причем очень щедрый. Со мной ты можешь за неделю заработать столько, сколько не заработал бы, всю жизнь копаясь
