Сага о принце на белом коне. Книга 1 - Юлия Стешенко
– Отан, отец богов! Фрьогун, лоно дарующее! Торор! Горхуд! Хелла! – Ингвар выкрикивал имена богов, и его голос каменной лавиной грохотал по горам, рождая тяжелое эхо. – Придите! Я открыл дверь, я возложил зерно и мед! Придите же и пируйте!
Зерно ты разложил. Ага, сука. Зерно, как же. Ах ты ж мудак старый! Яростно отмахнувшись мечом, Торвальд нырнул вниз, ухватил горсть перемешанной с каменным крошевом земли и швырнул Негвейру в рожу. Тот запнулся, на мгновение потерял скорость, моргая незрячими золотыми буркалами, и Торвальд, пружиной выметнувшись вперед, воткнул ему в пузо клинок. И потянул вбок, перерезая петли кишечника и почку.
– Вот так, сука. Вот так вот, – Торвальд застыл, глядя, как гаснет в широко распахнутых глазах чужой желтый свет. А потом выдернул меч и бросился на Ингвара.
Ингвар вскинул посох.
Это было обычное дерево, Торвальд хорошо знал это, он много раз держал посох в руках, принимая его у Ингвара, когда тот заходил в гости. Это было обычное дерево. Раньше. Теперь посох обрел гранитную твердость и тяжесть, он бил, и удары отдавались острой болью в плечах, а меч протяжно гудел, вибрировал, словно Торвальд пытался рубить им камень. Но все-таки Ингвар заткнулся, оборвал свою колдовскую песню, и золотая прореха на небе перестала расползаться. Торвальд не мог атаковать, ему просто не хватало сил – но мог отступать. Поэтому он пятился назад, уводил Ингвара к кустам. И открывал Иве путь к капищу. Пригнувшись, она выскочила из-за дерева и метнулась вперед, на ходу сдирая с себя куртку. Торвальд не понял, на хрена, ему некогда было понимать. Оскалившись, он парировал, уклонялся и снова парировал. Иногда пытался достать Ингвара по ногам – в нырке, пропуская над головой опасно свистящий посох. Но старый ублюдок скакал, как долбаный горный козел, он даже не запыхался, а Торвальд уже хватал ртом раскаленный, густой воздух.
Ива, швырнув куртку в кровь, прыгнула на нее и начала топтать ногами, пинать из стороны в сторону, и это походило на безумие. Впрочем, Торвальд не мог ее осуждать. В таком сражении кто угодно спятит. Вот, посмотрите на Ингвара. Достойнейший был человек, а до чего дошел!
Упершись, Ива навалилась спиной на каменного Отана. Идол опасно покачнулся, на мгновение Торвальду показалось, что он свалится прямо на Иву, но та опять навалилась, изо всех сил оттолкнулась ногами и навалилась снова. Отан зашатался, словно пьяный, наклонился назад и тяжело рухнул, выбив из земли бурое каменное крошево. Торвальд, из последних сил отбивая удары Ингвара, надеялся, что в этом был смысл. Уверенности не чувствовал – но очень надеялся.
Упала Фрьогун, упал Торор. Покачнулся, упал и покатился каменный Горхуд, перемалывая в бурую кашу траву. А когда зашаталась Хелла, небо погасло. Ингвар, тяжело охнув, уронил посох – и Торвальд, налетев с разворота, рубанул его клинком по шее. В песнях скальдов после такого удара голова злодея слетает с плеч. Но хрен там плавал. Затупившийся клинок спружинил, и лезвие всего лишь криво перепилило шею. Ингвар застыл, зажимая бьющий через пальцы фонтанчик крови, покачнулся и тоже упал. Лег рядом с каменным Торором.
Торвальд опустил меч. Ноги гудели, рук он вообще не чувствовал, а в легких бушевало пламя, выжигая весь воздух.
Интересно, это считается за подвиг? Не дракон, конечно, но и не вшивый страндхег. Торвальд обежал взглядом лежащие на земле каменные фигуры – Фрьогун, Торор, Горхуд, Хелла. «Больдур, сделай так, чтобы отец счел это подвигом. Ты сам умер от рук колдуна, ты знаешь, какие это пакостные и живучие твари. Сегодня я прикончил двоих. Больдур, пусть это будет подвигом! Если мне заплетут мужскую косу, я пожертвую тебе барана. Нет. Трех баранов. Трех белых баранов. Это отличная сделка, Больдур. Соглашайся».
– Торвальд! – Ива метнулась навстречу, обняла его и уткнулась лицом в грудь.
Торвальд заставил себя поднять руку, погладил Иву по узкой спине, по волосам. Кажется, она плакала.
– Ну все. Все. Хватит. Все закончилось.
Небо, линяя неземным золотом, заращивало рану. Затягивало ее тучами, заплетало нитями дождя. Начался снег. Тяжелый и мокрый, он падал оческами овечьей шерсти, стремительно укрывая идолов, землю и тела на земле.
Ива мотнула головой, стряхивая рыхлые белые хлопья. Ее волосы стремительно намокали, как и тонюсенькая, хрен пойми из чего сделанная рубаха. Торвальд снял куртку, набросил ее Иве на плечи.
– Давай вон туда! Там, за кустами, жреческая хижина. Переждем непогоду, согреемся.
– Зачем в хижину? Пошли домой!
Ива еще не соображала, в какой переплет попала, а у Торвальда не было сил объяснять. Подталкивая в спину, он все-таки загнал Иву в хижину и закрыл дверь.
– Нельзя домой. Тут сейчас все заметет. А потом мороз жахнет, и вся эта дрянь снежной коркой застынет. Если попробуем спуститься – будем до Грейфьяля на собственной заднице катиться.
– А тут мы что делать будем? – Ива обвела хижину тоскливым взглядом. Торвальд сделал то же самое – и остался вполне доволен. Короба на полках – это явно какая-то еда, на лавке груда одеял, у двери – глубокое деревянное ведро, можно воды натаскать.
– Мы здесь будем жить, – вынес вердикт Торвальд.
Глава 37. О несомненной пользе лесных рекреаций
Когда Торвальд налетел на парня с мечом, это было жутко. В кино поединки казались изящными, утонченными. Почти что балетом. Но здесь… Здесь два потных мужика хреначили друг друга остро заточенными железяками. Огромные, тяжелые, разъяренные, они гоняли друг друга по поляне, сминая в кашу траву, и от лязга мечей в голове стоял пронзительный, неостановимый звон. Заботливый, терпеливый Торвальд вдруг превратился в хищника, обрел смертоносную стремительность, которую Ива даже предположить не могла в этом большом, небрежно расслабленном теле. Торвальд уклонялся, бил, вертелся волчком, он был тигр, и медведь, и ураган. Этот образ просто не умещался у Ивы в голове, до чертиков пугал ее… и восхищал.
А
