Рыцарь пентаклей - Юрий Витальевич Силоч
Чем ниже и чем ближе к реке, тем хуже выглядели дома. Особняки-замки сменились обычными особняками, которые, в свою очередь, уменьшались и становились все беднее, пока окончательно не превратились в серые каменные коробки в несколько этажей – безликие и унылые. Их окна, за неимением стекла, были забраны бычьими пузырями, слюдой или в худшем случае досками. Возле парадных, больше смахивающих на пещеры первобытных людей, жители, не стесняясь, сваливали все, чему не было места дома, и это «все» духовито разлагалось и служило либо пищей, либо кровом многочисленным крысам и гоблинам.
Но тут, в отличие от районов особняков, людей было намного больше, и жизнь прямо-таки кипела. Хотя, учитывая состояние большинства людей, это было не бурление кипящей воды, а скорей болотный газ, неторопливо пузырившийся на вязкой, как патока, поверхности топи. Из домов выходили сутулые уставшие мужики в картузах, рубахах, штанах с измазанными коленями и драных сапогах. Их сопровождали женщины – замученные и постаревшие до срока, с распухшими красными ладонями и лицами, словно искусанными полчищами комаров. Но самое жалкое зрелище представляли дети, которые следовали за ними.
Создавалось ощущение, что их одевали исключительно в то, что отказывались носить остальные члены семьи. Какие-то тряпки, обмотки, куски ткани. Старые пальто и шинели, полы которых тянулись по земле, цепляя всякий сор и промокая в лужах. Про обувь даже речи не шло, поскольку у детей она отсутствовала как класс.
Как-то незаметно для самого себя Орди оказался среди толпы и шел теперь вместе со всеми. Было нетрудно догадаться, куда в столь ранний час направлялись эти люди целыми семьями: в паре сотен метров охрана распахивала ворота в краснокирпичной арке с надписью на изогнутой вывеске «Мануфактура Арст и Гольтц». Над краснокирпичной же стеной возвышались огромные корпуса каких-то серых зданий, напоминавших издалека то ли скалы, то ли панцири огромных черепах.
По большей части люди шли молча, но были и те, кто сварливо бормотал.
– Шевелись давай! – Тощий мужичок с клочковатой бороденкой ругал свою жену – дородную, краснолицую, с кричащим свертком на руках. – Опять опоздаем, талер уберут. Целый день бесплатно работать я не хочу…
Он шел и монотонно бубнил, но жена никак на это не реагировала, пребывая в каком-то подобии транса.
– А то и вышвырнут вообще, как собаку. Придется в деревню возвращаться, а земли-то сама знаешь…
Огромные ворота мануфактуры проглатывали людей. Это смахивало на потусторонний мир в представлении жрецов Всех Богов: длинная очередь тех, кто ждет последнего суда.
– Да заткни ты его! – наконец вскрикнул мужичок, и люди, очнувшись от оцепенения, посмотрели в его сторону – тупо и совершенно без эмоций. Орди тоже обернулся и понял, что детский крик был в этой толпе эдаким фоновым шумом и потому нисколько не привлекал внимания. После вскрика женщина дернулась, будто оживая, и принялась укачивать сверток, тихонько что-то напевая неожиданно приятным глубоким голосом.
Зачем Орди шел в сторону мануфактуры – сам не понимал. Но отчего-то чувствовал, что идти надо. Возможно, его загипнотизировал вид множества людей, отрешенно бредущих к какой-то неизвестной цели, и юноша просто не мог противиться воле потока. Возможно, все дело заключалось в недосыпе и нервном напряжении, которые подчас подбрасывали воспаленным мозгам весьма экстравагантные идеи. А возможно, все было куда проще, и интуиция Орди, игравшая роль высокоскоростной машины для учета вероятностей и умевшая на-гора выдавать верные решения, сказала: «Следуй за ними – и все увидишь сам».
За воротами располагалась огромная площадь, часть которой была вымощена булыжником, а часть скрывалась под выдающихся размеров лужей: будь она поглубже, вполне сошла бы за озеро. Прямо в мутной желтой воде лежали какие-то тюки, мешки, свертки, кучи камня и кирпича, обломки деревянных конструкций и прочий хлам.
Сравнение с озером подходило луже еще и потому, что вдалеке, возле забора, плавала очень настороженная утка, не доверяющая вечно голодным людям.
На этой площади люди прощались. Счастливых жен целовали, несчастных потчевали упреками или злобным усталым ворчанием, на детей внимания не обращали – и это было к лучшему, потому что, как Орди успел заметить, тут считалось хорошим тоном вымещать злость на тех, кто слаб и не может ответить. А уж злости в работниках мануфактуры хватало с избытком.
Мужчины уходили к двум цехам поменьше, возле которых громоздились всякие железки, бочки и тюки, женщины – к другим: побольше и попросторнее, а дети разбредались кто куда.
Воздух в цеху был практически осязаем от сырости, а окна, устроенные под самым потолком, – маленькие, с мутными стеклами – почти не пропускали дневного света. С самого потолка свисали какие-то бурые штуки, похожие на лианы, по стенам змеились чугунные трубы, на которых скапливался конденсат, под ногами постоянно что-то путалось, гремело и угрожающе хрустело. Группа, в которой шел Орди, постепенно разделялась: по два-три человека то и дело отходили к огромным, в три человеческих роста, чанам, и вскоре от более чем сотни человек остался от силы десяток.
Когда рабочие внезапно остановились, юноша ткнулся одному из них промеж лопаток, за что удостоился разъяренного взгляда и вскрика:
– Смотри, куда прешь!
Они находились в небольшом закутке. Тот очень напоминал пристройку: в пользу этой версии говорил низкий потолок, иной цвет кирпича и очень, очень, очень грубая кладка, как будто строителю специально сказали не слишком напрягаться.
– Опаздываем! – Откуда-то выскочил огромный мужик в тяжелом фартуке со множеством кармашков, из которых торчали какие-то тряпки, железки и бумажки.
– Дык ведь, господин старший мастер… – робко промямлил один из рабочих, инстинктивно выгибая спину. – Не опоздали же. Звонка-то не было еще.
– Звонка не было! – согласился господин старший мастер. – Но еще чуть-чуть и… А это кто? – Он ткнул пальцем в Орди. Все повернулись в сторону молодого человека, и тот наконец очнулся.
Он понял, что все это ему не снится, что он не бесплотный наблюдатель, а вполне живой дурак, который как-то прошел на территорию мануфактуры вслед за неизвестными ему людьми. И сейчас эти самые люди на него смотрят, ожидая ответа на вопрос, кто он вообще такой и что тут забыл.
Молодой человек попытался ответить, но лишь промычал что-то непонятное ему самому.
– Боги! – воскликнул, скривившись, господин старший мастер. – Уже немого прислали. Ты хотя бы меня слышишь?
Орди прикусил язык и кивнул.
– Тогда вон тележка, – заскорузлый указательный палец ткнул в направлении чего-то, на что было страшно дышать, – а на улице лежит материал. В мешках. Грузишь и возишь к чанам. И чтоб без
