Сотая казнь - Тимур Евгеньевич Суворкин
В зале еще шесть человек. Альберт сидит за массивным столом нетерпеливо барабаня пальцами по дереву. Прямо ни дать ни взять дознаватель в большом чине. Анна за его плечом, она вся подобралась словно готовая прыгнуть кошка. Недалеко от них высокий несмотря на свою сутулость человек с пустыми глазами роющийся среди разложенного на столике пыточного инструмента. Рядом двое наемников при коротких мечах и дубинках. И Октавия. Герцогиня сидела напротив Мэрган, тщательно привязанная к резному креслу. Волосы в полном беспорядке, на лице несколько синяков, разбита губа.
– Октавия, может все же поделишься секретами? Бертран ведь еще не взялся за тебя серьезно. Да и мне жалко портить твою красоту. Ну право… Просто расскажи мне как сотворить обряд.
– Альберт я не могу на это пойти. Секрет он на то и секрет, чтобы принадлежать одному. Сперва его узнаешь ты, затем ты поделишься еще с кем то… И что в итоге? Сотни тварей жрущих людей? Этого я не допущу никогда…
– Октавия, перестань играть в мораль.
– Альберт будь мое воспитание похуже я бы плюнула тебе в лицо.
– Будь у тебя хоть какое-то воспитание ты бы не жрала людей.
– Альберт, по мне человек который собирается зверски пытать женщину несколько не та личность, что имеет право читать мне мораль.
– Все, я устал… Бертран, доверяю ее тебе, – Альберт отвернулся.
Тот кого назвали Бертраном меж тем вытащил из рдеющих углей камина раскаленный прут. Взвесил, одобряюще кивнул сама себе, неторопливо поднес к лицу герцогини. И замер, озадаченный. Даже в самых глубинах глаз Октавии не было никаких эмоций.
– Не тратьте зря силы. Три сотни лет назад меня пытали лучшие папские псы и не услышали от меня ничего. Не услышите и вы, – герцогиня говорила небрежно и пот на ее лбу выступал лишь от жара прута, но никак не от страха.
– Не думаю… Когда тебя пытали три сотни лет назад, ты была человеком. А сейчас ты жрущая людей ради собственной молодости тварь. Так что в этот раз я думаю пытка даст результат. К тому-же я уже все продумал, – Альберт взял со стола колбу, по его знаку челюсти Октавии были разжаты, и он ловко залил содержимое сосуда ей в горло, – Не подавись дорогая. Тебя же вряд ли пытали алхимики… Этот замечательный эликсир подавляет волю того, кто его принял. И поэтому этой ночью ты под пыткой заговоришь, – Октавия, когда будет что сказать, кричи. Бертран приступай. Только не начинай с горящего железа. Не терплю запаха паленой кожи.
Мэрган посмотрела на стоящего перед столиком с инструментом мужчину. Как ни странно страха не было, палачом сейчас владело почти что профессиональное любопытство. К сожалению оно пока не оправдывалось, Бертран видимо зловещести ради неторопливо перебирал инструмент, но явно плохо представлял как с ним обращаться. В злых глазках мелькала озадаченность. Он явно привык выбивать признания кулаком или на худой конец приставленным к горлу ножом. Терпение Мэрган подошло к концу.
– Пилу не трожь! Брось я сказала! Ее в конце надо использовать иначе от боли следующие пытки уже не чувствуются! – против воли рявкнула палач, увидев движение пальцев прислужника алхимика. Тот вздрогнул, точно нерадивый школяр под розгой.
– А кусачки? Куда кусачки для пальцев трогаешь? Пальцы сперва молоточком мозжить надо, а потом откусывать, – вновь зашипела Мэрган, едва только тот взялся за инструмент.
Возмущение связанного палача было таким, что Бертран невольно оглянулась на Альберта, точно ища поддержки.
– Не обращай на нее внимания. Она бравирует.
Приободренный Бертран тут же поднял со стола инструмент и неспешно подошел к Октавии, водя металлом перед его носом.
– Крюк, как ты крюк держишь, пытальщик ты криворукий? Ты им ноздри драть собралась или щекотать? Военщина сиволапая, не знаешь как пытать не берись, – устало подвела итог Мэрган, – Альберт. Уйми своего пса, большего неумеху я еще не видела. С ним ты не то, что формулу обряда не узнаешь, а даже у честного горожанина какой сегодня день не выпытаешь. Можно предложение?
– Бертран, хватит обиженно фыркать, из-за тебя я плохо ее слышу. Ну палач, давай… Отчего бы не послушать умного человека…
– Значит так. После того, что вы собираетесь сделать с герцогиней мне не жить. Поэтому давайте решать все по деловому. Я помогаю выпытать тайну. Вы меня не трогаете и берете на службу.
– Ага, нашла дурачков деревенских, тебе только развяжи руки… – Бертран презрительно сплюнул.
– Слушай тут ты, гнилой хозяин со своей охранительницей и еще двое наемников. И под дверью их наверно десяток. Или вы все равно меня боитесь?
– Боимся? Нет, скорее остерегаемся эксцессов… – Альберт задумчиво пожевал ноготь, – Но ты наверно права. Без профессионала Октавию не сломать. Рискнем. Но шанс у тебя один. Если что пойдет не так… Сперва ты пожалеешь, что родилась на свет. А затем об этом пожалеют все твои родные и друзья.
Альберт обернулся к своим людям.
– Бертран режь веревки. Фридрих… – кивок рослому наемнику, – Стой за ее спиной. Хоть одно подозрительное движение и бей дубинкой без зазрений совести.
Скинув с себя путы Мэрган подошла к столику. Неторопливо оглядела богатый набор пыточных инструментов. Отошла к горну и проверила нагревающиеся там орудия. Приметила ухватистый прут с деревянной ручкой.
Затем подошла к герцогине и принялась развязывать на ней веревки. Кинувшихся было наемников, палач остановила жестом.
– Первым делом, если пытаешь аристократа, надо снять одежду. Она как ничто другое придает уверенность и напоминает о статусе. Стыдно такого не знать, – Мэрган грубо разорвала платье оставив Октавию в тончайшей шелковой сорочке. Обтягивающая, с серебряной вышивкой, она доходила до узких щиколоток герцогини.
Мэрган оскалилась про себя. Взгляды находящихся в подвале мужчин плотно приковались к Октавии. Теперь нужно действовать. Отсюда их не выпустят. Погост? Найдет, но времени на все его ритуалы уйдет намеренно и он поспеет на их давно остывшие трупы. Герцог если только подсказка у него, помчится на выручку, но вот время…
Значит одно. Выигрывать драгоценные минуты. Палач вытащила из горна раскалившийся до вишневого цвета прут. В другую руку взяла очень длинное, на совесть наточенное шило. Обменялась взглядом с герцогиней. И резко ударила Фридриха прутом поперек лица.
В Норнберге буйствовала метель.
