Питер Грант - Бен Ааронович
«Трагическая комедия, или Комическая трагедия, о Панче и Джуди», записанная Джоном Пейном Кольером со слов Джованни Пиччини в 1827 году. Теперь мы поняли, что нам нужна она, и ждать не стали. Сразу после представления подошли к профессору, и, показав свои удостоверения, попросили у него бумажную распечатку пьесы, каковой он с радостью нас и снабдил. Потом мы отправились в Раундхаус на углу Нью-роуд и Гэррик-стрит, и там, заказав по двойной водке, принялись читать.
– Таких совпадений просто не бывает, – заявил я.
– Думаешь? – спросила Лесли. – Хочешь сказать, что-то заставляет живых людей действовать как персонажи в дурацкой пьесе?
– Твой шеф не оценит.
– А я не буду ему ничего говорить. Пусть лучше твой шеф сообщит моему, что чертов призрак Панча убивает всех, кто попадается ему на пути.
– По-твоему, это призрак?
– Откуда же мне знать? – пожала плечами Лесли. – Это по вашей части, копы-волшебники.
В Безумстве было целых три библиотеки. Об одной я тогда еще не знал, во второй, магической, хранились трактаты о заклятиях, формах и алхимии. Все как один на латыни, которая для меня по-прежнему оставалась китайской грамотой. А третья была общая – на втором этаже, сразу за читальным залом. Кому где копать, было ясно: Найтингейл оккупировал магическую библиотеку, а я засел в общей – штудировать труды на человеческом языке.
В общей библиотеке было столько красного дерева, что хватило бы засадить весь бассейн Амазонки. Стеллажи высились до самого потолка, и до верхних полок можно было добраться по лестнице, которая скользила вдоль стеллажей по блестящим медным рельсам. Великолепные ящики из ореховой древесины содержали картотечную базу – здешний аналог поисковой системы. Выдвинув пару ящиков, я ощутил слабый запах пыли и старого картона. Мысль о том, что Молли нечасто заглядывает сюда, как-то успокаивала. Карточки были распределены по темам и снабжены алфавитным указателем по названиям. Начал я с поиска упоминаний о Панче и Джуди, но ничего не нашел. Найтингейл дал мне для поиска еще одно ключевое слово: неупокоенный. Пару раз слазив на полку впустую, я обнаружил книгу доктора Джона Полидари «Размышления о природе жизни и смерти», изданную, судя по переплету, в 1819 году. Там же была приписка на латыни: «Vincit qui se vincit [30], август 1821» – размашистым, летящим почерком. Я задумался, что бы это значило.
Полидари писал, что неупокоенный – это дух, вернувшийся после смерти, чтобы сеять хаос среди живых. Чаще всего жаждет возмездия за некую несправедливость или оскорбление, истинное или кажущееся, которое получил при жизни.
– Да, это, похоже, наш случай, – сказал я Найтингейлу за обедом. На столе были отварной картофель, говядина Веллингтон и тушеный пастернак. – Все эти мелкие обиды, которые вылились потом в бешеную ярость. Это совпадает с теорией Лесли о том, что крупные события вызывают мелкие отголоски.
– Думаете, помешательство может передаваться?
– Мне кажется, это своеобразный эффект поля, – сказал я. – Как радиоактивное излучение или свет электрической лампочки. Человек попадает в поле этого излучения, его мозг «заряжается» негативными эмоциями – и пожалуйста, у него едет крыша.
– Но в таком случае этому воздействию подвергалось бы больше людей, разве нет? – спросил наставник. – Помните, в фойе кинотеатра было минимум десять человек, считая вас и констебля Мэй, но воздействию поддалась только мать семейства.
– А может быть, оно усиливает уже испытываемое человеком раздражение? – спросил я.
– Или действует как катализатор? В любом случае научно доказать какой-либо из вариантов будет очень сложно.
Найтингейл улыбнулся.
– Что такое, сэр? – спросил я.
– Вы напоминаете мне одного мага, которого я знал, – Дэвида Мелленби. У него была такая же страсть к экспериментам.
– А что с ним случилось? – поинтересовался я. – И оставил ли он какие-либо записи?
– Боюсь, что он погиб на войне, – сказал Найтингейл, – так и не успев провести и половины всех запланированных экспериментов. У него, кстати, была теория о жизнедеятельности genii locorum, вам бы она наверняка показалась интересной.
– Что же это за теория? – спросил я.
– Думаю, cмогу изложить вам ее суть, как только вы овладеете следующей формой, – сказал он. – Кстати, я заметил некоторое несоответствие между сюжетом пьесы и действиями мистера Панча. Я имею в виду Прелестную Полли.
В тексте «Трагической комедии» мистер Панч, убив жену и ребенка, поет веселую песню о том, как полезно приканчивать жен. А потом отправляется добиваться благосклонности Прелестной Полли. За всю пьесу она не произносит ни слова, однако «ничуть не возражает», когда наш развеселый маньяк-убийца принимается ее целовать.
– Но мы же не можем утверждать, что он действует именно по этой версии пьесы, – сказал я.
– Верно, – кивнул Найтингейл. – Пиччини ставил свою пьесу на основе устных рассказов, которые как источник весьма ненадежны.
Если верить потенциально ненадежному Пиччини, следующей жертвой должен стать слепой попрошайка, который кашлянул Панчу в лицо и был сброшен за такую наглость со сцены. Остался ли он после этого в живых – пьеса умалчивает.
– Если наш неупокоенный Пульчинелла следует сюжету, – сказал я, – то самая вероятная жертва – какой-нибудь жестянщик из Королевского национального общества слепых.
– Кто такой жестянщик?
– Волонтер, который собирает пожертвования в пустые жестяные банки, – пояснил я, – люди туда обычно бросают мелочь.
– Слепой бродяга, просящий милостыню, – задумчиво проговорил Найтингейл. – Если бы можно было выяснить, кем этот Панч был при жизни и где его могила, это бы нам очень помогло.
– Соответственно, если мы выясним, кем он был, то сможем разобраться с его делами, и тогда он упокоится с миром?
– Или же, найдя его могилу, выкопаем кости, сотрем их в прах, смешаем с каменной солью и развеем по ветру над морем, – предложил Найтингейл.
– А это поможет?
Найтингейл пожал плечами.
– Виктор Бартоломью пишет, что следует поступать именно так, – сказал он. – Его книга как раз и посвящена борьбе с призраками и выходцами с того света.
– А знаете, мне кажется, мы пренебрегаем источником информации, который находится прямо у нас под носом, – сказал я.
– Да? И что же это за источник?
– Николас Уоллпенни, – объявил я. – Ведь все нападения произошли в непосредственной близости от Церкви актеров. На мой взгляд, это может означать, что наш неупокоенный похоронен где-то рядом. Возможно, Николас даже знаком с ним, ведь духи иногда не прочь потусоваться в
