Питер Грант - Бен Ааронович
– Тайберн, – сказал я.
– А ты кого ждал? – усмехнулась она. – Международную спасательную службу?
Вообще-то пса по имени Тоби, подумал я, но промолчал: жить мне еще не надоело.
– Вы услышали меня? – спросил я вместо ответа, удостоверившись, что рядом никого нет. – Я послал зов при помощи магии.
– Нет, мальчик мой, я тебя почуяла. Ты ужасно вонял там, над коллектором. Я бы тебя там и оставила, но не могла: подохнув, ты стал бы вонять еще хуже.
Леди Тай склонилась еще ниже, почти качаясь губами моего уха. Ее дыхание пахло шафраном и мускатным орехом.
– Однажды, – промурлыкала она, – я попрошу тебя оказать мне услугу. И знаешь, каков будет твой ответ?
– Да, мэм, конечно, мэм, как пожелаете, мэм.
– Если встанешь у меня на пути, Питер, – прошептала она, – я буду считать тебя врагом. Так что, становясь у меня на пути, подумай дважды, хочешь ли ты быть моим врагом.
Я не успел придумать в ответ ничего умного – она выпрямилась и ушла.
22. Уоррен-стрит
Я никогда не относился к людям, которые, заболев, убеждают всех, что они совершенно здоровы и порываются раньше времени встать с больничной койки. Если чувствуешь себя так же дерьмово, как я сейчас, значит, организм пытается сказать: лежи, так тебя растак, смирно и поглощай много жидкости. Желательно внутривенно.
Что я, собственно, и делал.
Сначала удивился, что меня привезли в Королевский госпиталь, – есть клиники гораздо ближе к «Оксфорд-cеркус», и в каждой имеются отделения травматологии. Но потом из-за плеча ординатора, изучавшего мои синяки, порезы, ссадины и другие возможные повреждения, начал выглядывать доктор Валид. Ординатору, который, судя по выговору, получил частное образование и унаследовал от родителей живой и уверенный ум, надо отдать должное: он старался демонстрировать профессиональное спокойствие и хладнокровие. Но жилистый и молчаливый шотландец шести футов ростом не может не внушать робость. Поэтому, вызвав медсестру, чтобы та сделала нужные перевязки, ординатор улыбнулся дежурной улыбкой и немедленно свалил из палаты. Днем доктор Валид – всемирно известный гастроэнтеролог. Но под покровом ночи он надевает зловещий белый халат и превращается в главного британского эксперта в криптопатологии. Все необычное в живом или мертвом виде попадает к нему. Включая меня и Лесли.
– Добрый вечер, Питер, – улыбнулся он, подходя ближе. – А я-то надеялся, вы хотя бы до Рождества дотянете без телесных повреждений.
С этими словами доктор посветил мне в глаза фонариком, проверить реакцию зрачков. До него сегодня это уже делали четыре человека. Но, возможно, он как раз проверял что-то другое.
– Опять на МРТ отправите? – поинтересовался я.
– Непременно, – отозвался доктор, прямо-таки светясь от радости. – Благодаря вам с Лесли я наконец начал составлять пристойную статистику изменений, которые происходят с мозгом человека, когда он приобщается к магии.
– О каких изменениях идет речь?
– Пока рано говорить, – покачал головой доктор. – Но хотелось бы обследовать вас как можно скорее. Сегодня вечером у меня поезд в Глазго.
– Едете домой на Рождество?
Усевшись на край кушетки, доктор Валид нацарапал что-то в своем блокноте.
– Я каждый год езжу на праздники в Оубэн.
– А ваши родные – они разве не мусульмане?
– О нет, – мягко усмехнулся доктор, – преданные сыны и дочери шотландской церкви, все до единого. Очень строгие, серьезные люди, но только не в это время года. Они от души радуются Рождеству – а я радуюсь встрече с ними. И потом, они всегда рады видеть меня, я ведь везу им птицу к праздничному столу.
– Значит, индейку вы покупаете?
– Конечно, – кивнул доктор, – я должен знать наверняка, что она халяльная.
Сказано – сделано: меня усадили в кресло-каталку и повезли на МРТ. Томограф штука очень дорогая, пациентов, которым назначено это исследование, записывают в лист ожидания. Но доктору Валиду, очевидно, на лист плевать, коль скоро он меняет его по собственному усмотрению. Когда я спросил, откуда у него такие исключительные привилегии, он ответил, что Безумство внесло в фонд госпиталя щедрое пожертвование через благотворительное медицинское общество, основанное еще в 1872 году. Благодаря этому доктор Валид имеет приоритетный доступ ко всей аппаратуре, даже если случай у него не экстренный.
Лаборанты, обслуживающие томограф, с самого лета регулярно видят меня и Лесли. Одному богу известно, что они думают о моем диагнозе. Наверно, считают, что у меня какая-то редкая опухоль головного мозга. А я, должно быть, успел привыкнуть к процедуре, ибо уснул на ее середине, невзирая на металлический грохот магнитных катушек.
Суббота
23. Уоррен-стрит
Проснулся я в одноместной палате, наверно, той самой, где отлеживался Найтингейл, когда его подстрелили. И обнаружил, что Лесли уснула на стуле рядом с моей кроватью. Она не может спать в маске, поэтому сняла ее и неуклюже отвернула голову, чтобы кто-нибудь, случайно заглянув в палату, не увидел ее лица. Маску она зажала в руке, чтобы моментально нацепить, если я вдруг проснусь.
Во сне ее лицо выглядело не менее ужасно. Но – вот странно – больше походило на нормальное. Сейчас смотреть было проще: я точно знал, что она не глядит на меня в ответ, не пытается оценить мою реакцию. На улице было темно, зимой это может означать и ранний вечер, и раннее утро. Поразмыслив, я решил не будить Лесли сразу: мало ли что она учинит, если увидит, что я пялюсь на нее без спросу.
Поэтому опустился обратно на кровать, прикрыл глаза и нарочито громко застонал. Лесли проснулась.
– Все уже, – сказала она. – Надела, можешь смотреть.
До меня дошло, сколько времени я проспал, лишь когда приспичило так, что пришлось бегом бежать в туалет. Я провел там какое-то запредельное количество времени, справляя малую нужду. Приняв душ и надев свежую больничную рубашку – с вырезом на спине, как и у предыдущей, – я с удовольствием забрался обратно в кровать и снова заснул.
Когда проснулся, было светло и пахло едой из Макдоналдса. В животе заурчало.
Запрещенную еду принесла Лесли, вместе с газетами и заверениями, что Кумар и Рейнолдс отделались синяками и ссадинами.
– А все-таки, что там забыла мисс ФБР? – поинтересовалась Лесли. В обмен на бигмак и обещание принести нормальные чистые шмотки я поведал ей историю необыкновенных приключений Питера Гранта под землей. Особенно ее впечатлили тусовка на «Холланд-парк» и момент, когда я посредством галлюцинаций перенесся аж в четырнадцатый век.
– Держу пари, он
