Питер Грант - Бен Ааронович
– И вы поедете? – удивился я. Доктор Валид очень четко дал понять, что «полный покой» – это полный покой.
– Без меня вас не пропустят в библиотеку, – пояснил Найтингейл. – К тому же, – добавил он, – пора начинать знакомить вас с другими людьми, причастными к нашему искусству.
– А разве вы не последний?
– За пределами Лондона тоже есть жизнь.
– Да, так часто говорят, – отозвался я, – но где доказательства?
– Можем взять с собой пса, – предложил Найтингейл, – пусть подышит свежим воздухом.
– Тогда мы не подышим, – буркнул я.
К СЧАСТЬЮ, на улице, вопреки прогнозу, было тепло, поэтому до трассы А40 мы ехали с опущенными стеклами, благодаря чему запах выветривался. Откровенно говоря, «Ягуар» – машина не слишком удобная для больших расстояний. Но о том, чтобы предстать перед конкурирующей организацией на потрепанном «Форде», не могло быть и речи. Следовало держать марку, хотя бы и с Тоби на заднем сиденье.
– Если Джейсон Данлоп учился магии, – сказал я, когда мы выехали наконец на Грейт-Вест-роуд, – то кто был его наставником?
Это мы уже обсуждали. Найтингейл твердо заявил, что настоящей, упорядоченной «ньютоновой» магией нельзя овладеть самостоятельно. Если никто не объяснит вам сущность вестигия, вы в жизни не отличите его от обычных отрывков мыслей и ощущений, что путаются у вас в голове, засоряя подсознание. То же самое и с формами: Найтингейл показывает их мне, а я запоминаю. Изучать же их самостоятельно – то же самое, что быть безумцем, способным изуродовать собственные глазные яблоки в рамках проверки своей же оптической теории. Короче, кем-то вроде Исаака Ньютона.
– Не знаю, – ответил Найтингейл, – после войны нас осталось не так много.
– Но это должно сузить круг подозреваемых.
– Большинство выживших сейчас уже очень стары.
– А как насчет других стран?
– Магический резерв континента очень сильно пострадал в войну, – сказал Найтингейл. – Нацисты в оккупированных странах переловили всех магов, каких только смогли найти, и убили тех, кто отказался сотрудничать. Кто не погиб, сражаясь за них, погибли, сражаясь против. Во Франции и Италии творилось то же самое. Мы всегда полагали, что на Скандинавском полуострове тоже есть магические традиции, но там их хранят в глубокой тайне.
– А в Америке?
– В самом начале войны появились волонтеры-американцы, – кивнул Найтингейл, – из Пенсильванского университета. Они называли себя Достойными.
Другие присоединились после Перл-Харбора, и Найтингейл сильно подозревал, что между ними и Достойными всегда существовала глубокая неприязнь. И еще он сомневался, что после войны кто-то из них мог вернуться в Великобританию.
– Они винили нас за Эттересберг, – сказал он. – Кроме того, было соглашение.
– Не сомневаюсь, – ответил я. Всегда есть какое-нибудь соглашение, как же иначе-то.
Найтингейл заявил, что они непременно попали бы в его поле зрения, если бы объявились в Лондоне.
– Их деятельность вряд ли можно было назвать незаметной, – пояснил он.
Я спросил, а как же другие страны: Китай, Россия, Индия, Ближний Восток, Африка? Ведь не может быть, чтобы там не существовало совсем уж никакой магии. Найтингейлу пришлось признать, что это ему неизвестно. И он признал, не скрывая смущения.
– До войны мир был иным, – пояснил он. – У нас, в отличие от вашего поколения, не было моментального доступа к любой возможной информации. Мир был обширнее, хранил больше тайн, а мы все еще мечтали о лунных горах и охоте на тигров в Пенджабе.
Когда карта мира таила в себе неизведанные опасности, подумал я. Когда каждый мальчик мечтал совершать подвиги и даже не подозревал, что на свете существуют девочки.
Тоби возмущенно тявкнул: мы обогнали огромный грузовик, везущий непонятно куда полный кузов непонятно чего.
– После войны я как будто очнулся от долгого сна, – продолжал Найтингейл. – В мире, где появились космические корабли, компьютеры, гигантские самолеты. Казалось даже естественным, что магия в этом мире иссякла.
– Может, вы просто не давали себе труда искать ее? – спросил я.
– Я остался один, – сказал наставник. – На весь Лондон и юго-восток страны в придачу. Мне и в голову не приходило, что старые времена могут вернуться. Впрочем, Данлопа, судя по его книгам, обучали отнюдь не в зарубежной традиции. Это был кто-то из наших, британских черных магов.
– А можно не называть их так? – поморщился я.
– Но вы же понимаете, что слово «черный» употребляется здесь в переносном значении?
– Все равно, – упорствовал я, – названия меняют сущность вещей. Про меня вот тоже можно сказать «черный маг».
– Какой же вы маг, Питер, – возразил Найтингейл, – вы только-только стали учеником.
– Не уходите от темы.
– Тогда как же их называть? – терпеливо поинтересовался наставник.
– «Адепты магии с ограниченными понятиями об этике», – сформулировал я.
– Исключительно из любопытства, – усмехнулся Найтингейл, – могу я спросить: чем вам так мешают слова «черный маг», если во всем Лондоне их используем только мы с вами да еще доктор Валид?
– А тем, – ответил я, – что старые времена, по-моему, не вернутся уже никогда. Более того, я считаю, грядет новый мир.
СТРАННОЕ место этот Оксфорд. Пока вы на окраине, он ничем не отличается от любого другого британского города. Тот же викторианский стиль, местами переходящий в эдвардианский, с небольшими вкраплениями из пятидесятых годов. Но стоит только пересечь мост Магдалины, как вы оказываетесь в позднем Средневековье с точки зрения архитектуры. Как культурное наследие, оно, конечно, впечатляет, но на машине вы будете пробираться по этим узким улочкам примерно столько же времени, сколько потратили на дорогу от Лондона.
Джон Радклифф, придворный врач Вильгельма и Марии, был знаменит в свое время тем, что очень мало читал и практически ничего не писал. И само собой, одну из известнейших оксфордских библиотек основал именно он. Научная библиотека Радклиффа занимает здание с круглым куполом, похожее на собор Святого Павла, только без лишних религиозных символов. Внутри, среди резного камня и старых книг на многочисленных ярусах, царит странная напряженная тишина, которую шумная молодежь вынуждена с трудом соблюдать. Человек, с которым у нас была назначена встреча, ждал нас у самого входа, возле доски объявлений.
За пределами больших городов моя внешность, бывает, вгоняет людей в ступор. Так было и с доктором философии, академиком Гарольдом Постмартином, куратором спецхранилища Бодлеанской библиотеки. Он явно ожидал, что Найтингейл представит в качестве своего нового ученика кого-то «не такого». Было ясно: он лихорадочно пытается сообразить, как бы сказать «да он негритос!», чтобы прозвучало не так грубо и мы бы не обиделись и не свалили. Я не стал его мучить, а просто протянул руку. На эту
