Фантастика 2026-90 - Василий Седой
Словно по сигналу в столовой появились служанки. На стол водрузили фарфоровую супницу с поистёршимся рисунком. На первое подали куриный суп.
– Дуня наша, кухарка, прощения просит, Андрей Викторович, что по-простому потчевать приходится. На ночь заготовки сделает и уж завтра вас побалует.
– Спасибо, Авдотья, мы тоже слишком устали для долгого обеда. Хочется скорее в постель, – отозвался Лисовский.
И посмотрел на меня. Меня обожгло этим взглядом. Чтобы не показать своих чувств, я увлеклась содержимым тарелки. Тем более супчик оказался хорош, а я голодна.
Атмосферу за столом, как повелось, разряжала Маша. Она рассказывала, как рада вернуться в свою комнату. Потому что в Дорогобуже комната была маленькой и единственной, а мы жили в ней втроём. В Беззаботах, наоборот, большой, но не такой, как нравится Марусе. А менять ничего в ней было нельзя. Зато сейчас она вернётся в свою комнату, где всё устроено по её вкусу.
Только об одном малявка сожалела и не преминула об этом сообщить.
– Жалко, что у нас тут много комнат. Если бы Кати не хватило своей, ты б жила со мной. И иногда с папа´, когда ему грустно и надо рассказать сказку. Кати рассказывает интересные сказки.
Я снова наткнулась на взгляд Андрея. Кажется, именно о сказках он сейчас и думал.
К концу обеда вернулась Авдотья и сообщила, что наши комнаты готовы.
– Катя, ты можешь прийти ко мне сегодня? – спросил Лисовский, когда я собралась вставать из-за стола.
Вот так просто? Ни «извини, что я был груб», ни «давай поговорим и всё обсудим».
Если бы не его взгляды, я б наивно думала, что извинения и разговор ждут меня в его комнате. Однако я уже достаточно изучила Андрея, чтобы понимать, для чего он меня зовёт.
Лисовский вовсе не чувствовал себя в чём-то виноватым, чтобы извиняться. Да и тогда в Беззаботах он всё сказал – я ничего не понимаю в его жизни и приоритетах. И менять своё мнение не собирался.
Меня в очередной раз возмутило его отношение. Этот дурацкий мужской шовинизм. Ты всего лишь глупая баба и ничего не понимаешь, дорогая, но ночью приходи, согреть мне постель как раз сгодишься.
– Извини, я устала с дороги, пойду спать, – даже не постаралась скрыть раздражение.
Не глядя на Андрея, вышла из столовой. Маруся увязалась за мной. Пришлось сначала отвести её. Василиса уже ждала внутри, разбирая вещи в шкафу.
– Тебя накормили? – поинтересовалась я.
– Да, барышня, – Вася довольно кивнула, – от пуза наелась. Тут так рады, что барин женился. Спрашивали меня про вас, да кусочки лакомые подкладывали, чтоб рассказывала побольше.
Я улыбнулась. Надеюсь, Василиса сумеет найти общий язык с этими людьми. Ведь все её знакомые и родные погибли. Теперь я и Маша – самые близкие для неё люди. Я бы хотела, чтоб она встретила когда-нибудь мужчину, которому поверит и с которым захочет создать семью. Но это её жизнь и её решение, неволить не стану.
Я поцеловала Машку и оставила засыпать под Васину колыбельную. А сама пошла в свою комнату. Наши три спальни соседствовали друг с другом, моя располагалась посередине.
В смежной стене находилась дверь, чтобы супругам не пришлось ходить по коридору. Очень удобно. Из моей комнаты дверь запиралась на засов. Интересно, у Лисовского тоже есть возможность от меня закрыться? Или только я обладаю такой привилегией?
Раздеваясь, я всё посматривала на дверь. И когда задула свечу и легла в кровать, продолжила о ней думать.
Что я делаю? Я ведь хочу пойти к нему. Так почему себя останавливаю? Ну и пусть мы не разговариваем, за той дверью нам будет не до разговоров.
Я решительно откинула одеяло и прошагала на цыпочках до двери. Засов не был задвинут. Я толкнула створку, которая оглушительно заскрипела.
Андрей сидел на кровати в одной рубашке. Судя по одышке, он только что стянул штаны. Это давалось ему не просто, больная нога не могла сгибаться.
– Катя? – удивился он. – Что ты…?
Я подошла и коснулась пальцами его губ. Мы вообще-то не разговариваем. Задула свечу и опрокинула мужа на кровать.
После я ушла в свою комнату. Потому что всё сразу вернулось – молчание, отчуждение, недоверие. У двери я чуть замедлила шаг, надеясь, что Андрей позовёт.
Он промолчал.
А когда утром мы с Машей вышли к завтраку, Лисовского не было.
Авдотья сообщила, что Андрей Викторович досветла велел Трошке запрягать сани и уехал. Куда – она не знала, когда вернётся – тоже.
Я не подала виду, что меня это задело. Ну уехал и уехал. Кто я такая, чтобы меня предупреждать?
Тем более ключница желала посвятить госпожу в хозяйственные вопросы. И, чтобы не думать о Лисовском, я переключилась на его усадьбу.
Белково само себя не обеспечивало. Не осталось ни полей, чтобы что-то выращивать, ни лугов, чтобы пасти скотину. Андрей присылал ежемесячное содержание, которым распоряжалась Авдотья. Счёт она, в отличие от грамоты, знала.
Дела шли неплохо, пока не пропала «маленькая мамзель». Потом сбежала её горничная, из-за войны перестали доходить деньги, а следом в Белково пришли французы. Их командир был русскоговорящим, и я решила, это тот же отряд, что уничтожил наш лагерь у мельницы, убив моих людей.
Авдотья оказалась более подготовленной к приходу врага. Она оставила в усадьбе стариков, а молодёжи велела прятаться в ближайшем леске. Ночи стояли тёплые, дождей не было. А Трошка ходил по грибы и оставлял за камнем в лощине провиант.
Когда французы ворвались в Белково, они застали трёх стариков и двух бабок, к которым Авдотья относила и себя. Ей было чуть за пятьдесят, по современным меркам она даже не достигла пенсионного возраста. Однако двести лет назад считалась уже старухой.
Обмирая от страха, ключница приняла врагов как дорогих гостей.
– Прости, Господи, рабу твою грешную, – она перекрестилась, повернувшись к иконам, и с возмущением добавила: – А что было делать? Их двадцать морд прискакало, злющие, глазюками сверкают. Я уж думала, порешат нас всех, не посмотрят, что старичьё одно.
– Что они сделали? – перед глазами всплывали жуткие картины бойни у мельницы.
– Нам – ничего, – покачала головой Авдотья. – Сказали, купят фураж и скот. Зерно забрали, порося, что мы в зиму думали резать, курей с гусями. А лошадку вон оставили, побрезговали.
– Французы заплатили? – удивилась я.
– Заплатили, – ключница усмехнулась. – Сполна!
