Фантастика 2026-62 - Ал Коруд
— Руки за голову — и вперёд, — указал я за спину ножом.
Лишь после того, как граф подчинился, я обернулся глянуть, как обстоят дела у моих бойцов. Штурмовик с простреленной рукой сидел у стены — глаза его уже остекленели. Он схлопотал длинную очередь в грудь — его просто нашпиговали свинцом. Миллер и второй штурмовик отделались царапинами, не заслуживающими особого внимания.
На выходе из штабного бункера нас ждали — с обеих сторон стояли бойцы гарнизона: гвардейские штурмовики, вроде тех, кто прикрывал Хоттека, и солдаты в сине-серых розалийских мундирах. Что интересно: все вооружены «ригелями» — не будь с нами такого заложника как граф, в один миг оказались бы покойниками. Никакие навыки не спасут против такого количества.
— Шагайте к ближайшему выходу на поверхность, — велел я Хоттеку, подталкивая в спину стволом карабина.
Пока мы выходили из бункера, Миллер вернул мне оружие и даже магазин поменял, что весьма любезно с его стороны.
— И без шуточек, ваше сиятельство, — добавил я. — Ориентироваться по указателям мы умеем не хуже вашего.
Так, сопровождаемые толпой солдат недревского гарнизона, мы и шагали по коридорам, прикрываясь графом Хоттеком.
— Худшей операции я не припомню, — буркнул Миллер.
— Попались, как дети, — кивнул я, стараясь не показать врагам, как на самом деле устали мои руки. Ещё немного и карабин начнёт плясать, а это ни к чему хорошему не приведёт.
Адреналин схлынул, усталость медленно, но верно начала давить на плечи. Карабин наливался свинцом, держать его твёрдо стоило больших усилий. Да и следить за указателями не так просто, как я сказал графу. Сопровождающие нас солдаты то и дело норовили закрыть их, чтобы мы потерялись и лабиринте тоннелей и коридоров. Дважды я останавливался, уткнув карабин в спину графу прямо между лопаток.
— Скажите своим людям, — медленно и разборчиво, чтобы все поняли каждое слово, сказал я в первый раз, — чтобы перестали закрывать спинами указатели. А если вы попытаетесь свернуть не туда, я всажу вам три пули в спину, прежде чем меня изрешетят.
Во второй раз я для убедительности ткнул Хоттек стволом карабина не в спину, а затылок. И изъяснялся уже не так вежливо.
Мы уже подходили к лестнице, ведущей на поверхность. Слышны были отзвуки не столь уж дальних попаданий снарядов нашей артиллерии. Я начал думать, что хотя бы сейчас удача повернулась к нам лицом. Но не тут-то было.
Колоссальной силы взрывы сотрясли до основания укрепления Недрева, свалив всех нас с ног. Солидная часть стены и пола просто исчезли в пламени, а следом куски бетона и земли обрушились на нас кошмарной лавиной.
Сапёры подорвали минные галереи.
II
Сколько времени пришло до того, как я пришёл в себя, не знаю. Я лежал среди кусков бетона и комьев земли. Всё вокруг провоняло гарью, кровью и содержимым кишечников нескольких десятков людей. И не только людей. Когда умирает столько народу разом всегда сильнее всего воняет дерьмом.
Графа Хоттека и след простыл — то ли завалило так, что не видно, то ли сумел сбежать прежде чем я очнулся. Хотя в его гибель я не верил: слишком уж скользкий он тип, чтобы вот так сгинуть под завалом.
Я кое-как сел, убедившись, что ничего не сломано и ран на теле нет. Внимание моё привлёк негромкий стон — я обернулся и едва не потерял сознание снова. Рядом со мной — руку протяни — лежал Миллер. Или точнее то, что от него осталось. Левая рука ниже локтя и левая нога на середине голени были перебиты кусками бетона. Чтобы освободить его, придётся резать по живому. И к несчастью, Миллер уже начал приходить в себя. Вот почему — почему! — я не очнулся хотя бы на десять минут раньше.
— Ты прости, друг, — наваливаясь на него, прошептал я прямо в ухо Миллеру, — тебе сейчас будет очень больно. Но иначе никак.
Я сунул ему в рот свою перчатку, и он рефлекторно сжал её зубами. Я не стал спрашивать готов ли он, или ещё какую-нибудь чепуху, что лезла на язык — чудовищно не хотелось калечить единственного друга. Миллер давно стал для меня куда больше, чем боевым товарищем — через слишком уж многое мы прошли вместе. Но я стиснул зубы едва ли не крепче, чем он, и начал работать ножом. Быстрыми, отточенными движениями резал сухожилия и мышцы, проходя между перебитыми костями. То и дело клинок скрипел по ним, и я даже представлять себе не хотел, какую боль испытывал в этот момент Миллер.
Но наконец работа моя было закончена. Из пары ремней, снятых с трупов, я соорудил жгуты, чтобы Миллер не истёк кровью, и только после этого вытащил у него изо рта перчатку. Кричать с заткнутым ртом непросто, однако Миллер каким-то образом сумел сорвать голос. И я не был этому удивлён. Сейчас он мог только глухо стонать.
— Обстрел прекратился, слышишь, — сказал я ему. — Сейчас в атаку пойдут, попробуем смешаться с раненными.
— Укол, — прохрипел Миллер. — Давай.
Я пошарил по карманам и вынул пару готовых шприцев с болеутоляющим.
— Только не спать, — сказал я. — Глаза не закрывать даже. И говори со мной, понял? Иначе никаких уколов.
— Понял, — просипел Миллер. — Коли давай.
Я сделал ему сразу две инъекции, чтобы хоть как-то приглушить боль, и сразу же взвалил на спину. Миллер застонал и повис на мне будто мешок.
— Не спать, Бен, — толкнул я его локтем.
— Пошёл ты…
Такой ответ меня вполне устроил.
Я выполз на край воронки, оставшейся после подрыва минной галереи, и обнаружил почти прямо перед собой здоровенную брешь в стене, опоясывающей Недрев. К ней вёл длинный распадок, оставшийся на месте подкопа — там, где земля провалилась после колоссального взрыва. В самой бреши спешно организовали неглубокую траншею, где уже засели в ожидании наступления наших войск солдаты гарнизона. Пушки подтянуть не успели, зато пулемётов — в основном старых, но проверенных временем и войной «мартелей» — притащили с десяток, наверное.
Снова толкнув Миллера локтем, чем спровоцировал поток ругательств, я пополз через распадок к траншее. Пока полз, — медленно, чтобы не заметили, да и Миллера старался без нужды особо не тревожить — пушки на ближних фортах открыли огонь. Крупнокалиберные орудия окутывались облаками порохового дыма — дульных вспышек отсюда было не увидеть, как и результатов их выстрелов.
— Где-то там, — говорил я, пока полз по распадку, — наши парни в
