Фантастика 2026-62 - Ал Коруд
Пожилая служанка открыла нам вторые ворота усадьбы и что-то неразборчиво пробормотала на прощание. Кажется, благословила на дорогу — как бы то ни было, а вдова оказалась женщиной доброй и, наверное, в душе сочувствовала судьбе наложницы своего племянника.
— Куда поедем? — спросила у меня миссис Уэлдон, когда мы выехали на дорогу.
— Я покажу, — ответил я, садясь рядом с ней. — Тут не очень далеко.
Старики на ферме примут нас — в этом я не сомневался.
ИНТЕРЛЮДИЯ
Когда Рамон Рохо был в ярости, он не кричал, не потрясал кулаками, даже по его лицу было не понять, какая буря бушует в душе. И лишь самые близкие люди знали: если Рамон побледнел не с похмелья, то он готов убивать. Совершенно не важно кого и за что — он просто хочет проливать кровь.
— Как это случилось? — спросил он удивительно спокойным голосом.
Понять, к кому он сейчас обращается, было сложно. Приехавшие вместе с ним бойцы сейчас таскали тела, да и откуда бы им знать, если все ездили вместе с Рамоном на встречу со Строцци.
— Кто это сделал? — задал ещё один вопрос, на который не будет ответа, Рамон Рохо.
Он стоял посреди внутреннего двора усадьбы и смотрел на сложенных рядом бойцов, которых он оставил охранять её.
— Он не представился, — произнёс, наконец, единственный выживший бандит. — Хитрая бестия и ловкая, клянусь тебе, Рамон. Оглушил меня и вышвырнул за ворота.
— Но не убил, — прищурился Рамон Рохо. — Почему? Как ты думаешь, Маноло?
— Шум не хотел поднять, наверное.
По лицу бандита по имени Маноло градом стекали крупные капли пота. Он давно пожалел о том, что не унёс ноги, когда увидел, что случилось в усадьбе. Гнев Рамона падёт на голову бедняги Маноло, ведь тому каким-то чудом удалось выжить, когда остальные отправились на тот свет.
— Может, и так, — кивнул Рамон, — а может, ты сам открыл ему ворота, а, Маноло? Может, ты крыса?
— Да будь я крысой, остался бы тут, Рамон? — всплеснул руками Маноло.
— Может быть, ты очень глупая крыса, а, Маноло?
Рохо надо было сорвать на ком-нибудь свой гнев, и Маноло сейчас выглядел почти идеальной кандидатурой.
— Не будь кретином, Рамон, — подошёл к нему Эстебан, двоюродный брат, один из немногих в семье, кто мог так разговаривать с Рамоном, даже когда тот был в ярости. Особенно, когда тот был ярости, если быть честным, потому что только Эстебан, друг Рамона, с самого детства и только да ещё отец со старшим братом могли урезонить того, в каком бы состоянии он ни был. — Хочешь сорвать злость на этом червяке? Да на него пулю тратить — и то глупо.
Рамон обернулся к двоюродному брату — взгляд его мог сковать льдом даже пламенную преисподнюю, о которой любил вещать с амвона старый священник в церкви, куда водили их в детстве родители.
— И на ком мне срывать злость? Подскажешь, умный братец?
— Самым умным в семье был Мигель, — заметил Эстебан, как будто намеренно провоцируя Рамона, — и где он теперь? Время для слов прошло, Рамон, пришло время поквитаться со Строцци. Ты же слышал, что сказала мать? За всем этим стоят Строцци. Они пришли на встречу, притащили с собой того астрийского офицерика, а сами заслали стрелка к нам. Брат, женщина, — что дальше? Что ещё ты позволишь им, Рамон?
— А ты прав, брат, — положил ему руку на плечо Рохо, — прав, как всегда. Строцци еstar jodido, и пора их сунуть обратно в ту сonchuda, откуда они повылазили. Собирай людей, к полуночи мы должны быть в Отравиле.
— К полуночи? — удивился Эстебан. — Но солдаты же уедут из города позже.
— Не будь таким тупым cabron, — отвесил ему словесную оплеуху Рамон. — «Серебряный экспресс» останавливается в Отравиле в полночь, и как только он заберёт астрийского чинушу, солдатам не будет дела до того, что творится в городе. Они будут ждать своего поезда, и если никто к ним не полезет, они и пальцем не пошевелят.
Эстебан задумался на минуту над словами двоюродного брата — он опасался солдат, но понимал, что Рамон, скорее всего, прав. Астрийским солдатам нет никакого дела до разборок в Отравиле, а трогать их никто не станет — себе дороже.
— Строцци готовятся к драке, — продолжил Рамон, — собирают силы, и мы знаем, где они сидят. Мы покончим с этими pajeros одним ударом. Собирай людей, брат, — повторил Рамон, и добавил: — Берите всё оружие, все патроны и всю взрывчатку, что у нас есть. Эту ночь в Отравиле запомнят надолго!
V
Старики, хозяева фермы, казалось, были только рады странным гостям. Супруга хозяина тут же увела миссис Уэлдон и её сына в дом, что-то говоря им почти без остановки. И куда только делась та временами злая, как оса, женщина, что гоняла нас со старым фермером, как двоих нашкодивших котят.
— Ты как, парень, курить снова не надумал? — спросил у меня старик, набивая трубку душистым табаком.
Я только головой покачал в ответ: после ранений и переломанных рёбер до сих пор от табачного дыма подташнивало.
— И что теперь? — раскурив трубку, поинтересовался старик. — Будем держать оборону от Рохо?
— А откуда им знать, что я привёз женщину к вам? — удивился я.
— Та вдова, о которой ты рассказал, — я вкратце поведал ему историю спасения миссис Уэлдон, — это сестра матери Рамона и Мигеля. Её муж и есть тот самый дальний родич моей старухи, что привёз тело сына. Даже не он привёз, если честно, а сынок её, Эстебан Рохо. Он должен бы другую фамилию носить, но как вошёл в дело стал зваться Рохо, как остальные. А она овдовела тогда же, когда убили моего мальца.
Он помолчал какое-то время и добавил.
— Знает она дорогу на нашу ферму, вот какое дело.
— Оборону держать нет нужды, — ответил я. — Вечером мы уедем с фермы, и вам лучше с нами податься.
— Да куда уже нам деваться со старухой, — отмахнулся хозяин фермы, — останемся здесь. Ничего от меня Рохо не узнают.
— Женщина, что я привёз к вам, только старается показаться сильной, сил у неё уже мало осталось. Без помощи ей не справиться, а твоя жена, как вижу, уже взяла её вместе с сыном под опеку.
— Да куда нам на старости лет срываться, — покачал головой хозяин фермы, — поздно уже.
Однако прежней убеждённости в его словах я уже не слышал.
— Нам до полуночи надо быть в Отравиле, на перроне, — произнёс я, поднимаясь с крыльца, где
