Фантастика 2025-61 - Дмитрий Александрович Емец
– Это Иванов, писатель! Эй, мы к вам ослика водили! – крикнул он и замахал руками.
Человек остановился, подошел к ним и действительно оказался Ивановым.
– Привет! Вода есть? – спросил он, отдуваясь.
У Рузи в его волшебном рюкзаке нашлась и вода. Писатель начал жадно пить.
– Сегодня я загнал Гектора! – похвастался он. – Здоровенная такая дворняга из Копытова. Вечно на машины бросается.
– Загнать Гектора нереально, – усомнился Афанасий.
– Я тоже думал, нереально. Идею мне, кстати, подал ваш Родион. Кто знает, как африканские охотники охотились на антилоп? – Иванов ткнул пальцем в Рузю.
– Копьями? – предположил Рузя.
– На бросок копья тебя подпустит только носорог, чтобы ему было на кого рассердиться.
– Тогда стрелами?
– Из лука убить очень трудно. Ранишь антилопу – она умчится и умрет через несколько дней. Очень далеко от тебя… И достанется шакалам.
– Тогда как?
– Только загнать ее. В Африке быстро сообразили, что антилопа хоть и быстрее человека, но только на коротких дистанциях. Все, что нужно – спокойно бежать за антилопой, мешая ей отдыхать. Бежишь за ней часиков так пять, очень спокойно бежишь, не выкладываясь – и антилопа хлоп! – готова! Перегрелась. Именно поэтому в Кении такие хорошие бегуны.
– Не верю! – сказал Рузя.
Иванов отхлебнул еще воды и плеснул себе из бутылки на голову:
– Ты что, Станиславский, что ли, чтобы кому-то не верить? А я тебе говорю, что на расстоянии сто километров тренированный человек победит любую лошадь. Греки это знали, и потому все гонцы у них были пешие.
– А как же марафон в сорок два километра? И что воин потом умер? – спросил Афанасий.
– Литературщина! – отмахнулся Иванов. – Про этого воина впервые написали спустя пятьсот лет после сражения при Марафоне. Это как если б я сейчас издал откровения непосредственного участника Куликовской битвы! Профессиональные греческие гонцы пробегали за сутки по сто двадцать километров – а тут каких-то сорок два… Короче, сегодня я решил проверить, верна ли эта теория!.. Гектор добровольно за мной увязался, я его колбаской подкармливал… Вначале он туда-сюда носился, меня обгонял. После двадцать пятого километра тащился сзади, вывалив язык, а после тридцатого – шмыг в кустики. Я к нему подошел, а он лежит и только хвостом виляет. Короче, бросай его в суп – сопротивляться не будет. – Иванов вернул Рузе бутылку с водой и пошел к Копытово с ними вместе. Временами он срывался на бег, но останавливался и возвращался. – Эх! Ну как так можно плестись? – ворчал он. – Такое чувство, что Гектора загнал не я, а вы вдвоем! Хотя, конечно, каждый человек имеет свой коэффициент жизненного ускорения. У кого-то этот коэффициент 3, у кого-то 1,5, у кого-то 0,5. Если дело сложное и его выполняют несколько разных людей, то скорость дела определяется умножением коэффициентов. Например, 3×1,5×0,5.
– А если у кого коэффициент «ноль»? – поинтересовался Афанасий.
– Тогда дело, увы, вообще не сладится, пока этого человека из цепочки не выкинешь! Но если ты про себя, то у тебя не ноль. Одну десятую можно тебе присвоить. Даже три десятых. Ты двигаешься хоть и медленно, но довольно осмысленно!
– Спасибо! – поблагодарил Афанасий.
Рузя полез в карман в поисках салфеток, чтобы вытереть потный лоб. Вместе с салфетками выпала фотография. Иванов поднял ее.
– О! – удивился он, возвращая ее Рузе. – Это же та девушка, которая водила ко мне ослика! Стихи прекрасные пишет – словно краску пятнами бросает на холст! Где она? Давно ее не видел.
Рузя сунул фотографию в карман.
– Это Наста, – неохотно отозвался он. – Ушла к одному гаду… И из ШНыра тоже ушла. Упоминать про ШНыр он не боялся. Если Иванову не суждено знать про ШНыр, он и не будет знать.
– А ты Насту любишь? – спокойно уточнил Иванов.
– Шансов нет. Я толстый, и вообще я не такой, какой ей нужен, – жестко ответил Рузя.
– Ерунда! – отмахнулся Иванов. – Типичные отговорки человека, который заранее сдался! Женщина слышит не слова, а юродивый крик! Был такой литератор Деревяшков. Ужасно противный. Толстый, лысый, жадный. Никогда не работал, в метро и то ездил за чужой счет. Но он был дико смел, дико нагл или дико наивен, не могу подобрать нужного слова! Он подскакивал к любой понравившейся ему девушке, хватал ее за рукав и, глядя ей в глаза, начинал бормотать: «Ну почему? Почему? Почему я не могу быть любимым? Я что, не достоин счастья, потому что я толстый и противный? Девушка, прошу вас! Скажите, что я должен изменить в себе, чтобы вы меня полюбили!»
– И девушка давала ему по голове сумочкой? – поинтересовался Рузя.
Иванов горько усмехнулся:
– Если бы! Девушка вначале пугалась, потом смеялась, потом начинала всерьез думать, достоин ли Деревяшков счастья и что ему в себе менять. Потом начинала помогать ему меняться. Жена у него была красавица, умница! Трудилась с утра до ночи как пчелка – а он на диване валялся и все интересовался у нее, не противно ли ей, что он тут валяется и ничего не делает. Меня это, помню, дико бесило! Я на одной руке подтягивался раз пять, ростом он мне до груди доставал, но у меня никогда не было такого успеха! А почему? Не умел я делать выдох из самого подсознания, не было во мне его юродивого крика! Мне было важно, как я сам выгляжу, как я сам мыслю, и все такое прочее. То есть идиот был и павлин. Вот и ты, наверное, с Настой как-то сложно разговаривал, сомневался, переживал! А надо было просто сказать твоей Насте: «Женщина! Как имя тебе? Иди за мной! Служи мне, люби меня!» И она пошла бы!
– А если бы нет? – спросил Рузя.
– Ну, если нет – значит, это был крик не из сердца. Ты где-то сфальшивил. Тут надо, чтобы крик был такой… пещерный, без театра!
Дорога пошла вниз, к ручью. Здесь можно было воспользоваться переправой – несколькими рядом лежащими бревнами, – а можно было перескочить ручей с разбега в узком месте, обогнув невысокий холм. Иванов выбрал второй способ. Рузя и Афанасий услышали, как писатель трещит кустами, затем внезапно возникла тишина, а вот чавкающего звука, обычно сопровождавшего прыжок с одного топкого берега на другой, почему-то не раздалось. Некоторое время спустя кусты затрещали вновь, и Иванов вернулся к ним.
– Э-э… – сказал он, смущенно потирая нос. – Не хочу нарушать ваши планы, но, по-моему, пора рвать когти!
– Почему? – спросил Рузя.
