Фантастика 2026-90 - Василий Седой
Я как раз подошла к окну, проверить, не подъехали подводы. Однако кроме Штерна там никого не было.
– Лиз, чего наш главный по улице без пальто бегает?
– Бегает? – переспросила Лизавета. – Ты уверена? Ни разу не видала.
Она подошла к окну.
– Он за угол убежал, – сообщила я.
– Кать, – голос коллеги был напряжённым, – а где подводы?
– Нет ещё, может, ждут, когда туман рассеется?
– Может, – неуверенно согласилась Лиза.
Отсутствие каких-либо новостей сначала вызывало недоумение, затем – тревогу. Пациенты, которым накануне сообщили, что сегодня отправляемся в безопасное место, начали нервничать, задавать вопросы. А ответов у нас не было.
Я пошла к Францевичу. На стук он не ответил. Тогда я толкнула дверь. В кабинете было пусто. Неужели он ещё не вернулся? Холодно же без пальто.
В этот момент в коридоре раздались шаги. Я не успела покинуть кабинет и раздумывала, как объяснить, что здесь делаю.
Однако Штерн прошёл мимо, даже не взглянув на меня. От мороза у него покраснел нос и руки. Он с размаха опустился на свой стул. Покачал головой, а затем посмотрел на меня.
– Подвод сегодня не будет, – выдохнул он.
– Что значит, не будет? – я не сразу поняла, что он имеет в виду. Ведь мы должны выехать сегодня. У нас всё готово, осталось только погрузить медикаменты и раненых.
– Их нет, – главврач пожал плечами с совершенно растерянным видом. А потом признался: – Я не знаю, что делать. Мы не сможем никого вывести.
Из-за акцента, проявлявшегося в моменты сильного эмоционального волнения, я поняла, что Францевич в полной растерянности.
– И как нам быть? – осознание накрывало меня медленно. Я отпихивала его изо всех сил, не желая верить. Я должна сегодня отправиться следом за Машей. Я обещала.
Ноги ослабели. Пришлось опуститься на стул.
Мы с Карлом Францевичем смотрели друг на друга, объединённые ужасом понимания.
Дверь распахнулась без стука. В кабинет ворвался вчерашний толстяк с усами.
– Францыч, Францыч, нашёл я тебе телеги. Завтра будут.
– Как завтра?! – вырвалось у меня.
И в этот момент невдалеке громыхнуло, сотрясая здание. Спустя пару секунд грохот повторился.
– Землетрясение? – спросила я, чувствуя, как сдавливает грудь.
– Пушки это, сударыня, – ответил толстяк.
Начав громыхать, пушки почти не замолкали. Один раз ударило достаточно близко. Зазвенели окна. Единственные часы на этаже упали и разбились вдребезги.
Началась паника. Из оставшегося медперсонала большая часть помчалась к выходу.
Призывы Петухова и Штерна никто не слышал.
Мы с Лизой старались организованно перевести наших подопечных на первый этаж. Но те из раненых, кто мог передвигаться самостоятельно, тоже последовали примеру работников госпиталя.
– У нас есть подвал? – спросила я. – Мы могли бы спрятаться там.
– Нет, – покачала головой Лиза, с которой мы стояли рядом, наблюдая за мужчиной с перевязанной ногой.
Повязка, закрывавшая всю голень и колено, уже пропиталась кровью. Однако раненый ковылял, не обращая внимания на боль, так спешил убраться из госпиталя.
Я вспомнила о Лисовском. Он так же игнорировал свою рану, только бежал не от войны, а на неё.
– Почему они убегают? – я кивнула на мужчину.
И главный вопрос – куда? В городе нет бомбоубежищ, просто потому что ещё не придумали бомб. Подвалы есть не в каждом здании. А если и есть, большинство раненых не местные. Куда они стремятся? На улице мороз. Да и туман от ядер не спрячет. Логичнее переждать артудар, или как это называется, под крышей больницы, а потом уже думать, где укрыться от французов.
К тому же толстяк, спешно покидая кабинет Францевича, обещал, что в лепёшку разобьётся, но достанет нам подводы. Сегодня. Так что мы ещё можем уехать до захода армии в город. По крайней мере, мне хотелось надеяться.
– Потому что они солдаты, воевавшие с французами и убивавшие их. А те берут в плен только на поле боя. И сносно относятся лишь к дворянам, говорящим на их языке. С остальными творят страшные вещи. Ходят слухи…
Очередной взрыв тряхнул госпиталь. С потолка посыпалась штукатурка.
– Близко бьют, – заметил один из раненых.
– С чего это близко? – возразил другой. – Наши двенадцатифунтовки на две с лишним версты бьют. И полпудовый «единорог» недалеко отстаёт.
– Так то наши, – встрял третий. – А хранцузы эти проклятущие, когда пошли на нас специальных пушек наотливали, лёгких, чтоб, значить, не тяжело таскать по нашим лесам.
– Фомич дело говорит, – подключился ещё один. – У них гаубица на полторы версты достаёт. А пушка на версту бьёт, не боле.
Мужчины начали спорить о преимуществах и недостатках лёгкой и тяжёлой артиллерии, пытаясь по звуку определить орудие и вес снаряда. А я увидела, как в сторону штерновского кабинета спешит давешний толстяк.
– Лиз, я пойду, разузнаю, что там с подводами, – шепнула коллеге и поднялась.
В пылу спора почти никто не заметил моего ухода. А я поспешила за толстяком.
По его примеру стучать не стала, сразу открыла дверь.
– Еле уговорил, – рассказывал толстяк. – Он уже добро своё грузил. Говорит, раз на пути туда не тронули, мимо прошли, дескать, на обратном точно пожгут.
– А коли и пожгут, не велика беда, – зло ответил Францевич, – тут живые люди против ковров да картин.
– Вот и я ему так сказал, – поддержал толстяк, поправившись: – Ну почти так.
– Значит, будут подводы? – обрадовалась я.
Штерн посмотрел на меня, словно только заметил. А толстяк улыбнулся.
– Будут, сударыня, будут. Через час-другой подъедут.
Он не угадал. Солдаты пришли раньше.
Сначала раздались выстрелы. Тут и там кричали люди. Тонко, но жутко завыла собака и вдруг смолкла.
Пушки не затихали. Не знаю, мортиры это были или гаубицы, и насколько лёгкие, били они теперь вглубь города. По жилым домам. По людям. По тем, кто не успел, или кому некуда было бежать.
Мной тоже овладела паника. Почему я не ушла, пока была такая возможность? Зачем осталась в госпитале? Я ничего не могу сделать для этих людей. Только сгинуть с ними вместе.
Меня била дрожь. Пальцы непроизвольно царапали кожу.
Я обещала Маше, что мы встретимся через два дня. Она будет ждать. И что если
