Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов

перемололи его в труху и слепили совершенно нового человека, который не терпел веры, зато любил порядок. И готов был забивать людей до смерти, пока те не примут правильный путь, логичный и прямой. Количество жертв не важно, ведь если одно звено выбивается из цепи, то его надо либо силой согнуть и впаять обратно, либо изъять, уничтожить и разложить на составляющие, чтобы в будущем не с чего было брать пример.

Чужой бог родил порядок другого рода, и этот порядок низверг неправильного всевышнего.

Яркая пелена страшных воспоминаний прервалась радостными криками возбуждённой и пьяной толпы. Нефтяники праздновали Новый год. Очень удачное время, чтобы напасть!

Спасский вскочил с койки и бросился в зал, где отыскал Дениса и позвал за собой. Мужчина, недовольный, что его отрывают от праздника и возлияний, последовал за майором. Они и не заметили, как пристально наблюдает за ними отец Григорий.

— Денис, собирайся! — сказал Константин. — Время пришло!

— То есть? — не понял хорошо выпивший Гвоздь.

— Она где-то рядом! — таинственно прошептал Спасс.

— Кто — она? — вновь переспросил Денис.

— Да та баба! Очнись! Время пришло! Надо её ловить!

— А, та… — протянул Гвоздь и расплылся в улыбке. — Хорошая баба, шустрая! Покруче многих наших будет…

— Да очнись же! — рявкнул Спасский. — Денис, ты что, не помнишь, о чём мы говорили?

— О бабе, об атамане, о смене власти, — начал загибать пальцы пьяный Гвоздь.

— О смене власти? — раздался позади Константина ядовитый голос отца Григория. Спасс с Гвоздём вздрогнули и обернулись. Из полутьмы коридора материализовался Григорий и зло улыбнулся. — Вот, значит, о чём ты грезишь, Костя? Пора бы и атаману об этом узнать…

— Мне всё равно, о чём вы с атаманом будете знать! — хмуро прошипел Спасский в ответ. — Вы вместе уничтожите орден! От вас только одни неприятности!

— Отлично! После праздников, Костя, можешь выметаться из Ярославля!

— Не дождёшься, утирок, — ответил Спасс. — Я выведу вас на чистую воду!

— Это мы ещё посмотрим! — рявкнул Григорий и исчез в темноте, видимо, пошёл рассказывать о предателе Спасском атаману.

— Ой! — пробубнил вмиг протрезвевший Гвоздь. — Нехорошо получилось! Что делать?

— Что делать? — удивился майор. — Что делать?! Ловить бабу и реабилитироваться перед атаманом! Давай, собирайся! Выходим! Один фиг, нам здесь оставаться теперь опасно!

И Гвоздь со Спассом поспешили убраться из вокзала, пока пьяные подчинённые атамана Арушукова праздновали Новый, две тысячи сорок шестой год.

Глава 17. Провал

В кровавом зареве восхода девятиэтажка возвышалась чёрным монолитом посреди безлюдной улицы, словно надгробие ушедшей эпохи. Её потемневший силуэт резко контрастировал с пылающим небом, разрисованным оттенками алого и золотого. Солнце, выглянувшее сквозь узкую щель между горизонтом и облачным покровом, окрасило и снег, и плотные тучи кроваво-красным. На перекрёстке, прямо сквозь искорёженные останки автомобилей, наваленных друг на друга подобно странному алтарю ушедшей эпохе, пробилась тонкая берёзка – хрупкий символ жизни, упрямо тянущийся к свету между ржавеющим металлом.

— Это здесь? — тихо спросил Руслан, его голос дрогнул на морозном воздухе. Девушка лишь коротко угукнула и решительно двинулась дальше, к зияющему чёрному провалу подъезда высокого и безмолвного здания. Каждый их шаг отдавался скрипом льда под ногами.

Конечно, Софья в первый день нового года никуда не собиралась, но Руслану было столь невыносимо стыдно за пролитые перед женщиной слезы, а тело так налилось новыми, неведомыми силами, что двенадцатилетний мальчик не выдержал долгой новогодней ночи — ночи его первого пробуждения после странного двухмесячного сна, похожего на забытьё. Под самое утро, устав наблюдать за мерцающими лучинами, отбрасывающими причудливые тени на стены, он бесшумно подошёл к Сове и решительно прошептал:

— Я готов!

— В смысле... — протянула полусонная девушка, с трудом разлепляя веки, ещё не совсем отошедшая от шампанского, выпитого накануне. Её волосы растрепались, а на щеке отпечатался след от свёрнутой куртки. — Не поняла. К чему готов? Я, видите ли, не готова, а он готов... — Она потёрла висок, морщась от лёгкой головной боли. — К чему это ты приготовился? А?

— Эм... — в свою очередь, протянул Руслан, замешкавшись и теребя край своей поношенной куртки. — Я готов идти! Ты же хотела мести! А я готов узнать, что со мной случилось в детстве! — Его глаза горели лихорадочным блеском. — Хочу знать, кто я! Прямо щас!

— Твою... — Макаренко заморгала, пытаясь раскрыть слипающиеся глаза, и с тоской посмотрела на свою тёплую импровизированную постель. — Может, выспимся сначала?

— Уже! — энергично прошептал мальчик, подпрыгивая на месте. — Уже выспался!

— А! Ну да! — кивнула Софья и хотела было перевернуться на другой бок, зарываясь глубже в одеяло, но Озимов затряс женщину с новой силой, его тонкие пальцы вцепились в её плечо.

— Ты только подумай! Сейчас утро Нового года, который отмечают, распивая всякую хрень! Так?

— Именно, — согласилась Макаренко, не понимая, к чему клонит Руслан. Она потёрла сонные глаза, в которых ещё плескались остатки вчерашнего шампанского.

— Сегодня ночью все были пьяные! А утром никто ничего не соображает! Так? — в голосе мальчика звенело нетерпение, а глаза сверкали тем особым