Фантастика 2026-90 - Василий Седой
Свет нигде не горел, лишь обозные фонари вяло разгоняли сгустившийся мрак. Выйди мы на ту опушку сейчас, вовсе не заметили бы никакого монастыря.
Кузьмич дал приказ оставаться на месте, который передавался от телеги к телеге. Партизаны отправились на разведку.
На мой взгляд, с разведкой они слегка припозднились. Если тут нас ждёт засада, то мы уже в неё угодили, поскольку последняя телега проехала сквозь распахнутые ворота.
Но я думала, что урядник перестраховывается. Он знает, что здесь никого нет. Даже на улице под проливным дождём явно ощущался запах пепелища. Так пахло Васильевское, когда мы его оставили. Так пах лагерь у старой мельницы после нападения французов. И так пахло здесь.
Скорее всего, сёстры или братья оставили свою обитель. Надеюсь, что они ушли до нападения французов. Ведь я прекрасно знала, как враги поступают с беззащитными детьми и стариками. Вряд ли их остановила бы ряса священника.
– Чисто! – раздалось из темноты.
И следом Кузьмич начал организацию ночёвки. Видимо, в одно здание мы все не сможем поместиться, поэтому каждую телегу он отправлял или прямо, в центральный храм, или в боковые постройки.
Мне доверили нести фонарь. Я первой шагнула в здание церкви. Вместо высоких двустворчатых дверей зияла огромная дыра с опалёнными краями. Под ногами хрустнуло. Я посветила вниз, чтобы разглядеть чёрные головешки с погнутыми металлическими вставками. Похоже, сначала двери сломали, а уж потом сожгли.
Я вспомнила, как мы сидели в теплице Васильевского и слушали выстрелы. Тогда за лесом поднимался столп чёрного дыма. А женщины сказали, что в той стороне монастырь. Может, то был другой монастырь в противоположной стороне, я плохо ориентируюсь в пространстве. Но уверена, французы не испытывали пиетета перед православными храмами.
Они пришли к нам, чтобы грабить, насиловать и убивать. Вряд ли эти люди боятся божественной кары.
Моя мысль тут же нашла подтверждение. Стены были пусты и изрешечены пулями. Иконы, разбитые, осквернённые, валялись на полу, словно мусор. Все, как одна, без риз и окладов. Французы забрали всё, что было сделано из драгоценных металлов.
Опрокинутые латунные подсвечники грабителей не заинтересовали, поэтому остались в поруганном храме напоминанием о том, что от врага не стоит ждать человечности. Потому что человеческого в них нет.
Телеги заводили внутрь и тут же распрягали лошадей, чтобы увести. Для нас даже осквернённый иноверцами храм оставался святым местом. И будь у нас выбор, мы не посмели бы заявиться вот так, с телегами и скарбом. Но раненым нельзя лежать на каменном полу. Им нужно тепло и сухость.
И всё равно на душе было гадко. Разместив телеги вдоль стен, я принялась собирать разбросанные иконы. Ко мне присоединились остальные женщины. Мы действовали молча, лишь одна старушка, сыну которой я помогала сегодня, вполголоса бормотала молитву.
Спустя полчаса пришёл Кузьмич. Окинул хмурым взглядом прибранный храм, составленные у алтарной стены иконы, широко перекрестился и выдохнул:
– Прости, Господи, нас грешных, ибо не ведаем мы, что творим.
А потом, будто нехотя, добавил:
– Бабоньки, костёр запалить надобно. Иначе помёрзнете к утру.
Читавшая молитву старушка заплакала. Остальные вполголоса обсуждали необходимость огня, переживая и не видя иного выхода. Я молчала. Что тут можно сказать? Одни сжигают, даже не задумываясь, другие с трудом решаются на огонь, без которого не выживут.
Однако спорить с урядником никто не стал. Все понимали, что происходит. У нас не было выбора, потому что мы должны выжить. А это всего лишь стены, которые послужат нам укрытием.
Тем не менее, оставив Мари с Василисой, я вышла вслед за Кузьмичом.
– Не кручиньтесь, Катерина Павловна, я грех на свою душу беру. Мой приказ исполняете.
– Это не грех. Фёдор Кузьмич, – уверенно возразила я, – это подвиг. Вы людей спасаете. Бог вас простит.
– Ваши бы слова да ему в уши, – откликнулся казак. – Идите внутрь, Катерина Павловна. Я послал парней за дровами. Скоро будет тепло.
Пока ждала, осматривала раненых. Многие промокли и замёрзли, их колотила дрожь.
Храм давал укрытие только от дождя. Ветер задувал в разбитые витражи, добавляя влажности и холода.
– Я поищу одеяла, – сообщила женщинам, – присмотрите за ними. Если что, кричите погромче, но не выходите наружу.
Машке погрозила пальцем. Они с Васей остались более-менее сухими, однако малявке было сложно лежать на одном месте. Она рвалась помогать.
– Твоя лучшая помощь сейчас – согревать Василису. Ей нужно тепло.
Мари посопела, но спорить не стала.
Я взяла один из двух фонарей и направилась к выходу. Стены храма сразу утонули в полумраке. Ничего, посидят так, одеяла им нужнее света.
Дождь припустил сильнее. На улице никого не было. Сейчас без особой надобности мало кто покинет укрытие.
Я решила сначала проверить постройки, в которых не было света и откуда не доносились голоса. В занятых помещениях уже наверняка всё разобрали, если нашли.
Светить приходилось под ноги. Утоптанная земля размякла от воды, стала скользкой. К тому же повсюду были разбросаны фрагменты поломанной утвари или обгорелых деревяшек. Споткнувшись об одну из таких, я едва не упала в грязь, лишь чудом сохранив равновесие.
Строений было не так много, как мне показалось издали. А прочных, каменных и вовсе два – по сторонам от храма. Дальше на моём пути встречались деревянные постройки. У всех были сорваны с петель или выломаны двери. Многие опалены огнём, а одно сгорело дотла, оставив лишь груду чёрных головешек.
Хлев я угадала по запаху жареного мяса, сопровождаемого ароматом крови и смерти. И поэтому вызвавшему тошноту. Эти французы не искали провиант, иначе забрали бы туши, а не бросили гореть. Эти убивали просто так. Ради удовольствия.
Мимо хлева я прошла быстрым шагом, стараясь скорее миновать липкое ощущение крови на коже.
И оказалась перед изломанной изгородью. Маловато построек для монастыря. Они всегда представлялись мне большим комплексом. Но, даже не считая кафе и лавки для туристов, должны же где-то спать и есть монахи. Значит, в темноте я что-то пропустила или ещё не дошла.
Вернуться казалось самым здравым в такой ситуации. Однако я не могла прийти назад без одеял или чего-то тёплого. Я отвечаю за этих людей. Мне представилась Лизавета, так же бродящая в темноте с фонарём в поисках тёплых
