"Фантастика 2025-28". Компиляция. Книги 1-19 - Дмитрий Шатров

– Сделай что-нибудь! – Нянюшкины руки такие худые, они высушены ветром и солнцем. Впиться бы в них зубами… – Хоть что-нибудь!

– Я постараюсь, миленькая. Ты только потерпи.

Потерпи… А как потерпеть, когда сил больше нет? А те, что есть, больше ей не принадлежат! Как вытерпеть такое?!

– Мне нужно уехать, Габи. – В черных нянюшкиных глазах плескалось отчаяние. Наверное, это плохо, но Габи уже все равно. Уснуть бы поскорее, провалиться в черное, пахнущее кровью безвременье, забыться.

– Ты вернешься?

А живот уже большой. Вместе с голодом растет и ее девочка. Ради нее Габи готова терпеть так долго, как только получится. Хватило бы только воли и сил, самых обыкновенных человеческих сил.

– Я вернусь. А Дмитрий пока за тобой присмотрит. Я уже сказала ему, что нужно делать. Не бойся, миленькая, все будет хорошо.

А ведь врет нянюшка, хорошо не будет. Из хорошего осталась лишь девочка, которую хотят отнять, которую нужно защищать любой ценой. Вот только сил нет…

Силы появились через три дня после отъезда нянюшки. А как появились, Габи и сама не поняла. Просто очнулась в своей спальне поутру с чувством сытого удовлетворения. Давно с ней такого не было, кажется, целую вечность. Если бы рядом был Дмитрий, она бы ему непременно рассказала, что пошла на поправку, что заканчиваются ее мучения. Но Дмитрия не было, она сама настояла, чтобы спали они в разных спальнях. Почему настояла? А вот из-за этого мерзкого животного чувства, которое просыпалось в ней все чаще и чаще, из-за боязни навредить любимому человеку. Она пыталась объяснить, молила о прощении, клялась, что скоро-скоро все будет по-другому. Понимал ли он ее? Верил ли? Как бы то ни было, а просьбу ее исполнил, но комнату выбрал через стену, чтобы всегда быть поблизости, чтобы Габи знала, что она не одна.

А вот тем утром ей самой захотелось к мужу. Накинуть бы на плечи шаль, прокрасться на цыпочках, войти без стука, поцеловать в небритую щеку. Да, да, просто поцеловать – нежным, по-утреннему томным поцелуем. И не думать о всяком… страшном. Габи уже почти решилась, выбралась из кровати и увидела собственные босые ноги… Ноги были грязными по самые щиколотки, с прилипшими к ним листочками и хвоинками, и подол ночной сорочки порван, словно бы она зацепилась им за ветку. Вот только нет в ее спальне ни сырой земли, ни веток! В спальне нет, а в парке – сколько угодно…

Сделалось вдруг страшно и холодно, и кровью снова запахло, а из зеркала на нее смотрела незнакомка – от прежней Габи на изможденном лице остались только глаза, два синих кристалла на равнодушной гипсовой маске, кое где испачканной красным…

Она помылась ледяной водой, не стала звать горничную, все сделала сама. Умыла лицо, отмыла ноги, спрятала испорченную сорочку, переоделась в домашнее платье. Она была бы почти счастливой, если бы не закравшаяся в душу тревога. Себя не обманешь, и за эту внезапную передышку придется заплатить. Если она уже не заплатила…

Дмитрия она нашла на террасе с газетой в руке. Перед ним стояла чашка с дымящимся кофе. Никогда раньше Габи не любила кофе, раньше не любила, а сейчас вдруг почувствовала все нюансы его терпкого аромата с такой остротой, что защекотало в носу. Чашку она взяла без спросу и выпила одним махом.

– Осторожнее, Габи! – Остановить ее Дмитрий не успел, а она не поняла, почему должна быть осторожна. Это всего лишь кофе, божественно вкусный кофе. – Ты не обожглась? – Он отбросил газету, стремительно встал из-за стола. – Горячо!

– Горячо? – Габи посмотрела на него с удивлением, аккуратно поставила чашку на стол. – Не горячо, милый. Очень вкусно.

Он смотрел на нее с тревогой, но губы его уже тронула нерешительная улыбка.

– Как ты себя чувствуешь, Габи?

Она сказала правду, сказала, что чувствует себя замечательно и выпила бы еще одну чашечку кофе.

А Дмитрий тут же спросил, не навредит ли кофе их ребенку. Это так трогательно, это почти нормально… Не навредит. Все, что нравится ей, Габи, понравится и ее девочке. Уже нравится.

Жизнь налаживалась. Тихая мещанская жизнь днем, и непонятная, остающаяся за завесой тайны жизнь ночью. Габи не помнила, что происходило с ней под покровом ночи. Или просто не хотела вспоминать? Она жила без боли и без голода, и одно это уже было счастьем.

Счастье закончилось быстро, Габи не успела им ни надышаться, ни насладиться. Кажется, она сама его убила, своими собственными руками…

…Она очнулась от боли. Острой, пронизывающей боли в боку. Очнулась не в своей постели, а под сенью леса, рядом с мраморным фавном, которого вместе с нимфами охранял границу парка. Фавн смотрел на нее сверху вниз, смотрел строго и с осуждением. А между его витых рогов ослепительно ярко горел месяц. Фавн сделал ей больно? Вот этими своими рогами?.. Потому что только острое могло причинить такую боль.

Габи опустила взгляд вниз, туда, где по белой ночной сорочке расплывалось черное пятно. И рука, которую она к этому пятну прижимала, была горячей и липкой от крови.

– …Изыди… Спаси и сохрани меня, пресвятая Богородица!..

Голос сиплый, визгливый! В голосе – страх и ненависть, но страха все равно больше. Голос доносится откуда-то со стороны. Ей нужно лишь чуть повернуть голову, чтобы увидеть.

…Он лежал не земле, и казалось, что тело его вросло в ковер из прелых листьев. Молодой мужик из деревенских. Габи показалось, что она видела его в усадьбе. Тогда он был шустрый и смелый, смотрел похабно и насмешливо, а как только поймал на себе ее взгляд, сразу же отвернулся.

Сейчас он не отворачивался, смотрел на Габи во все глаза, встать не пытался, но пытался отползти, неуклюже, зарываясь задом в листья.

– Не приближайся! Христом богом молю! – В правой руке у него был нож. Острый нож с окровавленным лезвием. У него нож, а у нее рана в боку…

У него тоже рана, Габи увидела ее отчетливо, как белым днем. Две маленькие ранки на шее, чуть повыше ключицы. Кровь уже не течет, но она чувствует запах. Горько-соленый, дурманящий. Это запах ужаса и удовольствия. Всего пополам, всего поровну. Потому он и не бежит, этот молодой мужик, что ужас пополам с удовольствием, животным наслаждением, от которого так просто не отказаться. Откуда она знает? А вот просто знает! Чувствует! Как чувствует она и то, что мужик жив-здоров, и жизни его ничего не угрожает.