Весь Роберт Маккаммон в одном томе - Роберт Рик МакКаммон

Он сомневался, чтобы его попытка пошутить вызвала у нее улыбку, хотя и не видел в темноте ее лица. У нее за спиной угасал костерок. Фейз, укрытая плащом, вроде бы заснула, что само по себе было благом. Ларк села рядом и протянула Мэтью фляжку с водой. Он взял, отпил и вернул.

Оба они молчали. Ночь над головой открыла величественную реку звезд, и в этой огромной реке небесными течениями клубились водовороты света. Некоторые звезды горели красным или синим. Другие пульсировали какой-то неизвестной энергией. Далеко над горизонтом прыгнула искорка света, золотая на черном, сделалась оранжевой и так же неожиданно погасла. Путь всего сущего, подумал Мэтью. Начало и конец, даже для звезд.

— Мэтью, — сказала Ларк. — Я хотела сказать вам… я вас ни в чем не виню.

Он не ответил, хотя слушал ее очень внимательно.

— И вы сами не должны себя винить, — продолжала она. А смотрела она на него при этом или нет, он не видел. — У вас были свои причины сделать то, что вы сделали, и я уверена, очень важные. Или вы думали, что они важные. Наверняка они важными и были. Но если бы вы не были… не были хорошим человеком, Мэтью, вы не были бы сейчас здесь. Вам было бы все равно, что станется с нами. И вы не пытались бы все исправить.

— Я вряд ли когда-нибудь смогу…

Он не договорил — Ларк приложила палец к его губам.

— Сможете. Поместив его туда, где ему место. Не сдаваясь. Все, что случилось, уже в прошлом. Случилось — и случилось. Вы слышите?

Он кивнул. Она убрала палец.

— Отпусти вчерашний день, — закончила она, — чтобы он не предал завтрашний.

Он и правда ощутил, как что-то его оставило? Тяжесть? Глубоко впившаяся печаль? Чувство вины, подобное выстроенному для самого себя эшафоту? Он не мог точно сказать. Если да, то как-то очень прозаично это вышло, без мощи и торжественности реки звезд, небесного течения. Но он подумал, что милостью молодой девушки — старше и мудрее, чем полагалось по годам, — в нем зажглась искорка надежды, внутри, во тьме, и может быть, душа его найдет теперь путь домой из диких дебрей.

— Вы меня не обнимете? — спросила она.

Он обнял.

Она опустила голову ему на плечо, прижалась лицом потеснее и заплакала приглушенными всхлипываниями, чтобы мама, то есть теперь ее дитя, не проснулась, услышав. Он гладил ей волосы, втирал ей в шею тепло, и она цеплялась за него и плакала, как любая девушка шестнадцати лет с разбитым от горя сердцем в ночи, когда звезды горят свирепой красотой вверху над мерзким царством гремучих змей.

Мэтью не знал, долго ли он обнимал ее и сколько она плакала. Время и вправду остановилось для англичанина. Но наконец рыдания стали тише, замолкли, и она подняла голову от его мокрого плеча.

— Спасибо, — сказала она, встала и вернулась к матери.

Мэтью снова лег, пистолет под рукой. Ноги у него болели, спина ныла, но впервые за долгое время — может, с той минуты, как он решился сломать красную печать-осьминога, — его разум ощутил прикосновение покоя. Мира.

Глаза закрылись.

И он уснул крепким сном, и хотя бы ненадолго его оставил страх.

Глава 23

Мэтью проснулся, как мог бы проснуться лесной зверь: мгновенно включились все чувства и с ними — слова Прохожего:

— Он идет сюда.

Тускло светили звезды и слабая свечка месяца. Весь мир окрасился в оттенки темно-синего, темнеющие до черного. Рядом с Мэтью присел Прохожий.

— Секунду, — ответил Мэтью так же тихо, понизив голос.

Открыв сумку стрелка, он вытащил оттуда рог с порохом. На тренировках с оружием Грейтхауз несколько раз заставлял Мэтью заряжать пистолет с завязанными глазами. Мэтью тогда думал, что это смешно, но сейчас оценил мудрость этого упражнения. Даже пожалел, что мало его отрабатывал, стремясь как можно быстрее выбраться в ближайшую кофейню. Вот сейчас придется сделать все, на что способен, и если он допустит ошибку, злой дух пороха — тот, что иногда ярко вспыхивает, а иногда шипит и плюется в руках желторотых, — поправит его самым суровым образом.

Он засыпал порох на полку, закрыл ее и большим пальцем поставил курок на полувзвод. А теперь, подумал он, закидывая на плечо сумку с боеприпасами и вставая, чтобы идти за Прохожим, — вперед, за кровью.

Прохожий достал из чехла лук, вынул из колчана стрелу и наложил на тетиву.

— Медленно и молча, — прошептал он. — Держись от меня справа, плечом к плечу. Он подходит слева, ярдах в шестидесяти.

— Откуда ты знаешь?

— Я подходил так близко, что его услышал. И учуял запах. Ты готов?

— Да, — ответил Мэтью.

Случалось ему произносить более наглую ложь, но считанные разы.

Оставив спящую девушку с матерью, они перешли поляну и вошли в лес на другой ее стороне. Мэтью таращился, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть и подумал, что ему повезло не зацепиться ногой за корень и не грохнуться в чащу лицом вперед, переполошив все имеющее уши отсюда и до Города Братской Любви. Но мокасины позволяли ощупывать землю и идти — медленно, как Прохожий. Шаг — стоп. Шаг — стоп. Сердце тяжело колотилось. Наверняка в такой тишине Слотер не мог не слышать этот