Чёрный ратник 3 - Макс Гато

— Ле-е-евой! Смирно! Ты где, в своём хлеву, что ли? Здесь ногу ставят чётко!

Младший офицер имперской армии, щеголявший идеально выбритой головой и усами-щёткой расхаживал перед небольшой шеренгой орденских Воронов. Из тех, кто сейчас не был в разъездах, на постах или заданиях. Среди них я узнал пару хмурых знакомых лиц из тех, с кем я пересекался на Испытаниях или под Белоярском.

Вороны, конечно, стояли, вытянувшись, вот только в их позах и лицах читалось не меньше раздражения, чем в голосе имперского офицера. Вороны были воинами, привыкшими смотреть смерти в лицо, а не мальчиками для муштры.

— Давай по новой! — взвыл усатый офицер, подойдя вплотную к одному из ратников, парню со свежим шрамом на щеке. — Почему спина колесом, ты что, горбун? Или аура выпрямиться не позволяет?

За спиной у младшего офицера, сложив руки на груди, стоял имперский капитан. Его лицо выражало скучающее превосходство. Это был надсмотрщик, присланный, чтобы подтянуть орденских до имперских стандартов.

Знакомый мне Ворон заговорил. Его голос был низким, но слышно было всем:

— Мы не на параде. А только что с гор. Там строем не походишь.

Усатый офицер замер, а затем медленно, даже немножко театрально, повернулся к капитану. Капитан вздохнул так, будто его отвлекли от важнейшего дела, и сделал шаг вперёд.

— Ворон, — его голос был мелодичным и каким-то певчим, совсем не подходящим боевому человеку, — вы позволяете себе обсуждать приказы? Или орденская вольница отменяет устав Имперской армии?

Он хотел добавить ещё что-то, но не успел, потому что я ждать не стал. Сделал несколько шагов вперёд и оказался рядом с капитаном.

— Мы выполняем приказы коменданта и Его Высочества, — резко произнёс я, да так, что капитан дёрнулся от неожиданности. — И мятежников мы убиваем, а не маршируем ровными рядами перед ними.

Я не защитник сирых и убогих, но слушать дедовщину от имперских выскочек не собирался. Их защищал лишь статус, если бы Вороны использовали ауру вполсилы, то раскатали бы этих двоих. Даже несмотря на несколько защитных артефактов.

Младший офицер, лысый с щёткой усов, чуть ли не схватился за голову. Его ноздри раздулись, а на лице появилась краснота от злости. Но заговорить он не успел, хотя я был уверен, что этому как раз было что сказать.

— Ваш приказ, — капитан поднял ладонь своему соратнику, остановив того от безрассудных действий, — теперь делать то, что вам говорят офицеры, уполномоченные Военным советом при цесаревиче.

Я усмехнулся и сделал ещё шаг вперёд, оказавшись вплотную к капитану, и посмотрел на него сверху вниз. Я был где-то на полголовы выше.

— Ну так заставь, — с прямым вызовом произнёс я, при этом сохраняя абсолютно спокойный и несколько отстраненный тон. — А то я что-то не видел такого орденского приказа.

В любом стаде не без паршивых овец, так что то, что происходило у меня на глазах, было не удивительно.

Некоторые сражались на передовой и заслуживали повышений и наград потом и кровью, ранениями, а иногда и жизнью. Ну а другие лезли по карьерной лестнице по головам. Будь то армия, гражданские чины или аристократия, суть человека не менялась.

Воздух передо мной загудел. Лысый офицер крепко сжал кулаки. Капитан же остался бесстрастным, только на лице отразился едва заметный оскал.

— Пусть будет по-твоему, — процедил он, махнул рукой другу и зашагал куда-то вглубь Цитадели.

— Я тебя запомнил, — бросил мне напоследок лысый и засеменил вслед за капитаном.

Я только покачал головой. Слабаки.

— Спасибо, — раздался приободрившийся голос Ворона.

Я махнул рукой и направился к казарме. По пути я заметил суету у складов, и причину понял сразу. Там вместе с орденскими ратниками стоял сухопарый мужчина в строгом камзоле. Ревизор. Он выглядел слегка отстранённо и позволял говорить своему помощнику — молодому чиновнику с острым лицом и готовым к бою пером. Вместе с ними ревизию проводил интендант гарнизона с исписанными чернилами пальцами.

Он что-то рассказывал про экспериментальные партии, технологические процессы и распоряжения. Ревизор молчал, лишь изредка бросая взгляд то на бумаги, то на интенданта или его помощников, которые суетились позади, то выныривая со склада, то исчезая внутри. Взгляд у ревизора был холодный, точный, прямо как хирургический инструмент, готовый вырезать любую обнаруженную несостыковку.

Задерживаться я не стал. В конце концов, проверки были не моим делом. Но обстановка в Ордене с прибытием имперской власти изменилась. Так что не зря Олаф перепрятал Луну в город. Чувствую я, что, насколько бы ни был влиятелен Пантелеймон, его слова явно бы не хватило. Он, конечно, наш орденский маг-целитель, да и притом маг не слабый. Вот только разгадать загадку Луны имперцы явно смогли бы, особенно если бы знали, что конкретно ищут.

— Веселуха, — усмехнулся Волк лет тридцати пяти, который наблюдал за проверкой складов, сидя на пороге небольшого кирпичного дома по соседству.

Я только пожал плечами и проследовал дальше. Мне было некогда задерживаться.

Я довольно быстро добрался до казармы, а затем и до конюшен, где предупредил всех из отряда об общем сборе. Так что вечером, когда солнце уже укатилось за горизонт, я подошёл к привычному месту встречи, к «Усталому коту».

В обычное время я бы скорее выбрал лабораторию Агаты, вот только, судя по тому, что ревизор взялся за склады, достаться могло и её маленькой обители. Более того, даже если она останется нетронутой, то в Цитадели появилось слишком много любопытных глаз. Так что сегодняшним вечером, а точнее уже почти ночью, «Усталый кот» снова стал нашим штабом.

Я постучал, и мне открыл Мирон. Трактирщик, завидев моё лицо и серьёзный взгляд, брошенный на опустевший от посетителей зал, лишь почесал бороду и скрылся в подсобке с таким видом, будто собирался немедленно, но очень крепко, отдохнуть. Он помнил, как я вместе с отрядом помог ему разобраться с бандитами. И Мирон очень хорошо понимал правила игры: если не можешь помочь — не мешай.

Я закрыл входную дверь и толкнул задвижку. Звук лязгнувшего железа прозвучал как падающий занавес. Отныне мы были отрезаны от внешнего мира.

Сегодня мы вроде никого больше не ждали. Все уже и так собрались. В свете небольших ламп, расставленных на столе и стойке, лежало несколько карт, листов и распакованных пачек с документами.

Ярослава сидела спиной к стене, её поза казалась расслабленной, только пальцы медленно и методично скручивали и раскручивали тонкий кожаный шнурок. Иван, как обычно,