узловатое плечо. Вот так мы и встретили этот рассвет – упырь и человек, молча созерцая поднимающееся солнце. Говорить я не мог, из моей пасти вырывались только резкие визги и шипение, и после целого ряда неудачных попыток Доктор позвал меня за собой и повел вглубь болот. «Утопит как Муму» решил я тогда, но дойдя до какого-то лишь ему известного места, рядом с исполинским развесистым дубом, неведомо каким чудом выросшего между чахлой болотной растительности, остановился и попросил меня сесть. Я послушно сел на землю, ожидая, что же будет дальше, и, несмотря на голодные спазмы, на меня напала непонятная дремота. Слипающимися глазами я успел заметить, как вокруг меня начинает вихриться какой то странный туман. Я проснулся от того, что какая-то смелая птаха раздалась громкой трелью прямо над ухом, переворачиваясь на бок и прикрывая глаза от чрезмерно яркого солнца, сказал недовольное – «кыш» и вдруг подскочил как ошпаренный, начав лихорадочно ощупывать лицо. Голова осталась такой же, бугристой и шишковидной, но тут мои пальцы, когти на которых существенно уменьшились, однако оставшись такими же острыми, неожиданно коснулись губ. Вполне обыкновенных губ, за которыми я прощупал не клыки в два ряда, а вполне приемлемые для человека зубы. Заплетающимися ногами я доковылял до прозрачного плеса, руками разогнал густую ряску и глянул в воду. Сначала жутко испугался, я ведь не видел со стороны, что собой представляю и отдал Доктору должное - он был отъявленный смельчак, просидеть столько времени, не вздрагивая от омерзения, рядом с таким кошмарищем как я. Но потом набрался смелости, убеждая сам себя, что на это раз не струшу, и посмотрел снова. На меня смотрели суженные от яркого солнца глаза-щелочки, взирая с жуткой, прозрачно бледной, будто отбеленной лунным сиянием морды. Не смея поверить в такое счастье, я попробовал что-то сказать, но единственное что я смог тогда выдавить было изумленное – «твою ж мать!». Не Бог весть что, но по сравнению с ночным шипением это был значительный прогресс в эволюции от упыря разумного до человека прифигевшего. Голодный желудок быстро напомнил о реалиях бренного бытия, и я начал соображать из чего состоит основной рацион упырей. Первое что пришло на ум это кровь, но при мысли о ней меня начало невыносимо тошнить, и я едва разогнулся со спазма. Решив, что действовать надо тоньше, представил парной клок свинины, но меня согнуло пуще прежнего, и я взмолился о миске наваристого борща со сметаной. Прислушавшись к этим образам, желудок, согласно заурчав начал подвывать, и я начал подумывать, где бы разжиться на съестное. Решив, что успешный межвидовой контакт с Доктором должен включать также прокорм голодающих хотя бы на первое время, весело чалапая по болоту направился в сторону едва заметного домика у горизонта. В высоких сочных камышах что-то то и дело шуршало и вздрагивало, но желудок упрямо решил не менять рацион, и мне только и оставалось, что вздыхать и перепрыгивать громадными прыжками с кочки на кочку. Во время моих кульбитов на меня вылетел из камышей разгневанный, заросший колючей щетиной, кабан, угрожающе выставив клыки и сопя как паровоз. Но, увидев на кого наехал, истошно завопил и начал забавно загребать назад всемя четырьмя ногами. Решив, что в гости без гостинца ходить негоже, я рывком подскочил к кабану, который при моем дружелюбном оскале тут же издох, несколько минут полоскал его в ближайшем водоеме, но увидев, что мытье тут не поможет, взвалил на плечо и поспешил к домику. На сердце, почему то было легко, мне бы вот от всего этого головой о камни в истерике биться, да выть – но нет, будто сто лет ходил упырищем. Я осторожно подошел к домику, и, не желая лишний раз пугать здешнего Айболита, осторожно постучал в окно, подождал несколько минут, затем снова постучал. Посему, решив, что с официальной частью закончено и формально о своем присутствии я его все-таки известил, скинул кабана наземь и поперся в сени. Не совсем привыкнув к упыриной подобе и росту, я тут же приложился головой о стропила, звонко ойкнул, но внутри никого не было. Глаза быстро адаптировались к освещению, и, увидев, что никого нет, встал на цыпочки, насколько это возможно для упыря, и пошел к другой двери. Приоткрыв, увидел узкую комнатушку, освещенную мягким зеленым цветом от заслонившей окна бузины, узкую кровать, и моего вчерашнего знакомца, с туго перебинтованной грудью и животом, спящего глубоким сном. Делать было нечего, но жрать ужасть как хотелось…
- Ой, погоди, Митош, я же сейчас лопну… - стонал от смеха Брама, валяясь на топчане – дай хоть немного передохнуть.
Обстановка, раньше угрюмая и безысходная, теперь искрилась смехом, даже Крипта, преданный и суровый слуга постулата не сдерживал хохота. Ясное дело вскоре дверь тихо скрипнула, и в комнату просунул голову Шуня, увидев Митоша испуганно икнул, но увидев покатывающихся со смеха сталкеров, шустро проскользнул внутрь.
- Сижу и думу думаю, чего мне делать? Есть хочется, нашел краюху хлеба, но даже вкуса не ощутил, глотнул, как пес муху. Кстати о псах, один из них вошел в дом, и как то странно кивнул головой на стол, на котором я вдруг обнаружил записку исписанную мелким, ровным почерком – «Располагайтесь и чувствуйте себя как дома. Угостить вас, к сожалению, нечем, во всем остальном будьте моим гостем и ничего не бойтесь. Доктор». Хорошенькое же дельце, а угостить нечем... и тут меня посетила светлая идея – так гость же не с пустыми руками пришел! Вышел я во двор и кинул задумчивый взгляд на принесенного мною кабана. Будет у нас чего поесть, устрою я вам, любезный Доктор, шкварки из свежего кабанчика! Одухотворенный этой мыслю начал я искать нож, с сомнением потрогал ржавое, давно не точеное лезвие, плюнул и в два счета разбаловал матерого борова своими когтями. Дело спорилось, смотрю, из под дома, стоящего на высоких столбиках-сваях, ряд любопытных собачьих глаз наблюдает. Выбрал я внушительный шмат посочнее да повкуснее и свистнул псам – «Налетай, Тузики, тут на всех хватит!». Тузики, видимо, были той же мысли, потому дружно принялись за кабанчика, только лязг за ушами стоял. То-то, знайте дядю Митоша! Намурликивая что-то под нос промыл я мясо в ближайшем чистом плесе, разделал на тоненькие кусочки – аж сам загляделся, как ловко все получилось, зашел в дом, обнаружил грубку, раскочегарил ее на быструю руку, благо спички лежали на видном месте, и подул на обожженные пальцы – упырь не
