Фантастика 2024-158 - Андрей Третьяков
— Ещё как спят, — неожиданно подала голос Глашка. — Дядька Никодим их от души напоил. А меня послал, только когда убедился, что спят все крепко, — баба причмокнула губами и звонко рассмеялась. — Тяжко им завтра будет. Уж точно не до вас!
— Ну, хватит из пустого в порожнее переливать, — похрустел пальцами щербатый, повернувшись к Гонде. — Ты парень ушлый. Это я сразу понял. Ты же для себя его, зачем то бережёшь, — кивок в мою сторону. — Но сейчас тебе бы самому ноги унести. Мы можем забрать вас обоих. Но этот малохольный, — и опять, сволочь, в мою сторону кивает, — кое в чём всё–таки прав. Двое из четверых — многовато. Поэтому уговор такой. Мы твоего дружка забираем, Глашке под крылышко. Она у нас баба горячая! — Тимофей сладостно причмокнул. — И ей в радость, и ему хоть какое–то утешение напоследок. А ты иди себе, досыпай. А поутру скажешь, что не видел ничего. А мы за то вам гостинцев с избытком занесём. И всем хорошо будет!
Гонда не ответил, продолжая не сводить с Тимофея глаз.
— Прав он, Гонда, — решил я развеять колебания друга. — Нечего тебе из–за моей дурости пропадать. Что смог, ты сделал, — несмотря на мокрую одежду и довольно прохладный ветер, меня бросило в жар. Для себя я уже решил, что как баран в стойло послушно не пойду. Хоть кому- нибудь из мужиков голову проломить постараюсь. Желательно, конечно, Тимофею. Заодно и за ворота посчитаюсь. — Видно судьба у меня такая.
Гонда смерил меня взглядом, с ног до головы, и неожиданно расхохотался: — Не обижайся Вельд, но ты и вправду странный какой–то! Какая судьба?! Всё Трое решают! — он повернулся к Тимофею и, с вызовом, добавил: — И сегодня они решили, что Глашка будет спать одна!
— С чего бы это? — мгновенно напрягшись, щербатый сделал ещё шаг в нашу сторону.
— С того это, что мы не спим давно, — раздался злой голос от двери.
— И молчать поутру не собираемся, — согласился с другом Марк.
— А может, вы нас всех четверых повяжете? — вкрадчиво поинтересовался Гонда, у насупившегося Тимофея. — Одного отец–послушник даже не заметит, двоих, поморщившись, простит, но всех утащить! — Гонда, с показным восхищением, развёл руками. — Я даже не представляю, что будет, — друг озадаченно почесал голову. — Просто о такой наглости даже старики не сказывали. О вашей деревне легенды слагать будут!
— Вернее о том, что от неё останется, — решил поправить Гонду Лузга. Он, прислонившись к дверному косяку, с любопытством наблюдал за разворачивающимся действом.
Тимофей несколько секунд, с каким–то злым интересом, рассматривал моего друга, потом что–то решив для себя, сплюнул и растворился в темноте. Мужики, так и не проронившие, за время переговоров, и полслова, всё так же молча, последовали за своим вожаком.
— Жаль я у ворот тебя не пришиб, — послышалась уже издалека и вскоре всё стихло.
Я, молча, вытер холодный пот со лба, чувствуя, что меня начинает изрядно потряхивать.
— Нескучно ты живёшь, Вельд, — широко зевнул Лузга, отлепляясь от косяка. — Я тебя только один день знаю, а ты уже умудрился столько раз в дерьмо вляпаться, что и иная свинья столько не отыщет!
— Ты смотри. Трое пока тебя берегут. Но им может и надоесть. Боги так непостоянны, — добавил Марк, направляясь вслед за другом.
— Пошли в тепло. Ты продрог совсем, — положил мне руку на плечо Гонда. — Тебе с твоим везением ещё и простудиться, не хватало. Тут хоть умри, возницы в свои телеги не пустят.
Внутри было относительно тепло. Печка весело потрескивала, только что закинутыми дровами, рядом с ней, положив под себя по два тюфяка–матраса, громко похрапывали Марк с Лузгой. Я даже позавидовал. Тут иной раз весь извертишься, пока уснёшь, а эти только коснулись головой подушки и уже в царстве Морфея.
— Снимай одежду и к печке двигайся, — деловито распорядился Гонда. — Продрог вон весь. А тут ещё и дует со всех сторон. Подхватишь горячку — нянчись тогда с тобой.
У меня подкатил комок к горлу.
— Опять ты меня выручил, — покаянно посмотрел я на друга, скидывая промокшие обноски. — Во всём прав это урод. Придурок я и с головой не дружу. Ты же говорил, что в деревне остерегаться местных нужно и что напоить могут и даже с бабой угадал. Вот только, сколько осляте псалтырь не читай, он умней не станет. Вот и я… Как тот осёл, — я горестно уставился на весело подмигивающий в печи огонь.
— Да не расстраивайся ты так сильно, — Гонда кряхтя, задвинул на дверях массивный засов, (собственно говоря, единственную прочную вещь в полуразвалившейся халупе). — Это из–за пустоши всё. У нас в деревне бают, что даже если милостью Троих кому–то оттуда невредимым выбраться удаётся, то он всё равно несколько дён сам не свой ходит. И глупости разные вытворяет. Видно Лишний так забавляется! Даже отцы–радетели ходоков в запретный город только раз в седмицу посылают, чтоб в себя прийти могли. Тогда хоть надежда есть, что с добычей вернутся. А у тебя ещё и с памятью беда. Чего же хорошего ожидать? Но я думаю и у тебя, со временем, всё наладится. Главное до Вилича благополучно дойти. Но тут я уж пригляжу.
Мой друг ненавязчиво забрал из моих рук одежду и ловко пристроил на небольшие жердины возле печки.
Я почувствовал, как на глазах начали наворачиваться непрошенные слёзы. Пусть мир тут поганый и могучим властелином мне не быть, но хоть с другом повезло. И, похоже, сильно повезло. Что люди здесь в основном дерьмовые и каждый ради грошовой выгоды, готов ближнего своего на куски порвать, мне и дня хватило понять. И тем невероятнее была удача подружиться с Гондой. Другом, который поможет, научит, да и просто в беде не бросит. Вон даже рискнул с Тимофеем сцепится, хотя мог просто в сторону уйти.
— А почему ты на предложение Тимофея не согласился? — решил поинтересоваться я, пододвигаясь поближе к печке. Языки пламени весело танцевали на осиновых поленьях, окутывая теплом. — Положение то безнадёжное было. Ещё и тебя бы из–за меня схватили. Это
