Вся Урсула Ле Гуин в одном томе - Урсула К. Ле Гуин
Лорд-Хранитель молчал, ничего ему на это не отвечая, и Оррек прибавил:
— Я, конечно, понимаю: подобные поиски связаны с определенным риском. Мало того, они грозят опасностью не только мне, но и любому, с кем я хотя бы заговорю о библиотеке, — даже если этот человек ничего мне не ответит.
Лорд-Хранитель едва заметно кивнул. Лицо его по-прежнему оставалось совершенно бесстрастным.
— Я неплохо знаю альдов, — сказал Каспро. — Мы с Грай довольно долго среди них прожили.
— Для этого, должно быть, требуется немало мужества.
— Гораздо меньше, чем я прошу от тебя!
Было тяжело, почти невыносимо слушать все это, понимая, что оба с трудом сдерживают тот страстный огонь, что пылает в душе каждого, и видеть в их глазах страх и вызов. Мне хотелось вмешаться, закричать: «Да что же вы делаете?! Доверьтесь же, наконец, друг другу! Неужели нельзя просто поверить друг другу?» — но я понимала, сколь глупо и ребячливо это мое желание. И мне хотелось плакать.
Грай слегка подтолкнула Шетар. Та встала, лениво потянулась, подошла ко мне и плюхнулась рядом, сонно привалившись к моим ногам. Всем своим видом львица показывала мне, что было бы неплохо почесать ее за ухом. Я почесала, и, как ни странно, прикосновение к ее мягкой шерсти несколько меня успокоило. Грай посмотрела на нас и, по-моему, подмигнула мне. Впрочем, может, мне это просто показалось, но во взгляде ее я прочла что-то вроде: «Они же мужчины; они умеют делать это только так».
Лорд-Хранитель встал и принес свечу. Надо было, конечно, мне это сделать, но я не успела. А он уже ставил на стол тяжелый металлический подсвечник, неуклюже держа его изуродованными пальцами. Грай высекла огонь и зажгла свечу. В темной комнате огонек ее казался особенно ярким, а наши освещенные лица на фоне темных стен и слабо поблескивавших окон — особенно живыми и светлыми. Шетар что-то проворчала и разлеглась у моих ног в классической позе льва с книжной иллюстрации — передние лапы вытянуты, глаза неотрывно смотрят на огонек свечи.
— Видишь ли, я полностью пересмотрел свое отношение к такому понятию, как «мужество», пока сидел у ганда в тюрьме, — после долгого молчания сказал Лорд-Хранитель. — Раньше я считал, что мужество — это нечто такое, чем человек владеет или не владеет сам и распоряжается по собственному усмотрению — как, скажем, гордостью или самоуважением. Но в темнице я, однако, понял, что и мужеством своим мы обязаны только богам. — Он, как и львица, тоже не сводил глаз с ровно горящего желтоватого пламени свечи.
Каспро молчал.
— Меня арестовали, — продолжал Лорд-Хранитель, — потому что альды, как и ты, слышали немало разных слухов и сплетен. Они-то и привели их сюда. В Ансул. Тебе известно, зачем альды завоевали мою страну и осадили мой город?
— Я полагал, что их вели алчность, желание прибрать к рукам ваши плодородные земли.
— Но почему им понадобились именно наши плодородные земли? Вадалва находится куда ближе, и население там столь же миролюбивое, как и в Ансуле. Вот ты сказал, что вы какое-то время жили в Асударе. В таком случае поправь меня, если я ошибаюсь: верно ли, что альдами правит царь, которого они называют гандом всех гандов и который одновременно является также верховным жрецом бога Аттха, а потому его власть безмерно велика? И все рабы, стоит ему захотеть, будут принадлежать ему одному? И всей огромной армией альдов командует тоже он?
Каспро молча кивнул.
— И зовут этого верховного правителя и жреца Дорид, и он заполучил трон Асудара тридцать лет назад, так? И он считает, что обязан, согласно желанию великого Аттха, сражаться с неким всемирным злом. Аттх — имя того единственного бога, которого признают альды, и означает это слово «господин, повелитель», но истинное имя Аттха вслух произносить не полагается. Все добро на свете — дело рук Аттха и принадлежит ему. Однако существуют и великие силы зла, основным воплощением которых считается Обаттх, что в переводе означает «другой господин». Я правильно излагаю?
И снова Каспро кивнул.
А Лорд-Хранитель спросил:
— Ты знаешь историю о «тысяче истинных мужчин»?
— Альды говорят, что, если тысячу истинных воинов можно было бы собрать вместе, они могли бы победить Обаттха и навсегда изгнать его из нашего мира. Некоторые, правда, считают, что хватило бы и сотни воинов.
— А некоторые — что десяти, — усмехнулась Грай.
Лорд-Хранитель тоже улыбнулся, хотя и не слишком весело.
— Последний вариант мне нравится больше, — сказал он. — А они что-нибудь говорят о том, где именно эти истинные воины должны встретиться?
— Нет. — Каспро вопросительно посмотрел на Грай, но и она тоже покачала головой.
— Что ж, мне эту историю рассказывали так, что ее трудно было бы позабыть. А рассказывал ее мне сын здешнего ганда Иораттха Иддор. И не один раз рассказывал. — Лорд-Хранитель помолчал, а потом сказал очень-очень тихо: — Мне очень неприятно рассказывать ее здесь, в этом доме. Вы уж меня простите, но я буду краток. Вот примерно то, что поведал мне Иддор: весь свет мира, все знания и вся справедливость принадлежат великому Аттху, Испепеляющему богу, и свидетельством его могущества является солнце. Священно лишь то, что было опалено пламенем Аттха, поэтому у альдов священным считается любой огонь. Луну они презирают, называя ее рабыней или ведьмой. Земля для них — место ссылки. И весьма, надо сказать, отвратительное место, нечистое, ибо здесь кишат злокозненные демоны и вечно царят тьма и хлад, если не считать тех крох света и тепла, что падают на землю, отразившись от Аттха-солнца. В общем, именно на земле и проявляет себя во всей красе злобный Обаттх, вечный враг Аттха. Он — и в горькой судьбе большинства людей, и в том зле, которое они творят сами, и в тех злых духах, которым они поклоняются. Но главные силы Обаттха сосредоточены в некоем вполне определенном месте.
Там собрано все самое отвратительное на земле, там тьма проникает глубоко в недра земные, там не властен отраженный свет солнца — тьма отбрасывает его прочь, пожирает его, точно некое антисолнце. Там царит вечный мрак, как в могиле; там сыро, холодно и дурно пахнет. Если солнце дарит всему живому жизнь, то это средоточие зла всему сулит одну лишь погибель, небытие. И эту бездонную
