Пространство. Компиляция (СИ) - Кори Джеймс С. А.
– Адмирал понимает, – сказала она. – Он знает, что Лакония не похожа на другие места.
Ксан обдумал это чуточку дольше обычного и кивнул скорее самому себе, чем ей.
В доме светились все окна. Горел свет во всех комнатах. Непохоже на родителей так транжирить энергию. А они были дома, виднелись в раме окна, как на экране ладонника. Мама стояла, опираясь руками на кухонный стол. Отец сидел. И выглядели они усталыми не меньше Кары. Ей подумалось, что они ее целый день искали. А вдруг кто-то до сих пор ищет?
Ксан остановился, разглядывая дом своими почерневшими глазами. На лице появилось изумление, словно он впервые его увидел. В каком-то смысле так и было. Кара ласково пожала ему руку. Брат не сразу пошел за ней, когда она шагнула к передней двери. Кара остановилась и помахала ему.
– Все будет хорошо!
Когда она открыла дверь, мама вскинулась, будто от выстрела, а потом бросилась к ней и обняла так крепко, что стало больно.
– Что ты натворила! – прорычала мама сквозь гневно сжатые зубы. – Какого черта?
И прижала Кару к себе так тесно, что та стала задыхаться. От всхлипов матери вздрагивали обе. Кара обхватила маму руками и заметила, что тоже немножко плачет. Чувство вины, и радость, и эхо горя от смерти Ксана, и торжество от его возвращения – все слилось в ней в эту минуту, и девочка цеплялась за мать, как цеплялась за нее совсем маленькой.
– Все хорошо, мама, – проговорила она сквозь слезы. – Теперь все хорошо.
Отец назвал мать по имени:
– Дот.
Всего один слог, но тревожнее крика.
Ксан остановился в дверном проеме, не в темноте и не на свету. Его саван собрал столько грязных пятен, что походил на маскхалат. И босые ноги были в грязи. Изгиб бровей над черными влажными глазами напомнил Каре собак – такой же неуверенный, смущенный, виноватый. Он сделал шаг в дом и остановился. А потом мгновенным движением вскинул к ним руки, как младенец, который просится на ручки. И под ногтями была грязь. А лицо из-за серой кожи казалось чумазым даже там, где было чистым.
Кара ощутила, как мать вздохнула – резко, толчком втянула в себя воздух и не выпустила обратно. Обнимавшие Кару руки окаменели, сжали ее до боли. Ксан попробовал улыбнуться. Его взгляд щелчками переключался с Кары на отца, потом на маму и снова на Кару, так же быстро, как шевелятся лапки насекомого. Он растопырил пальцы, сделал еще шаг к ним.
– Все в порядке, – сказала Кара. – Я его вернула.
Мать отдернула ее, рывком, так что мотнулась голова, перебросила за себя. Кара оказалась позади стола, ноги у нее болтались в воздухе, пальцы матери стиснули ее, и только тогда она осознала, что уже не на прежнем месте. Отец заслонил их обеих. Кара не поняла, зачем у него в руке нож.
– Гари? – позвала мама. – Что за чертовщина?
– Я тоже вижу, – сказал отец. – Это на самом деле.
Заговорить Кара не могла. Воздуха не было. Она стала выворачиваться из рук матери. Она должна объяснить им, что происходит. Все пошло не так, как она думала.
– Я тоже хочу обниматься, – сказал Ксан.
Он еще на шаг подступил к ним – неловким движением: только что стоял смирно, мгновенное переключение, и опять застыл. Отец взвыл – низкий прерывистый рев был слишком велик для знакомого ей отца. Он прыгнул на Ксана, в кулаке блеснул нож, и Кару наполнил ужас. Она изо всех сил лягнула маму ногой и почувствовала, что удар попал в цель. Хватка немного разжалась.
– Перестань! – взвизгнула Кара. – Что ты делаешь?
Ксан отбил нож ладонью, из рассеченной серой кожи хлынула черная кровь. Глаза у брата стали совсем круглые. Отец с тем же невнятным воплем рвался вперед. Он ухватил Ксана за саван и оторвал мальчугана от пола. Кара с силой толкнула мать в грудь и свалилась на пол. Теперь визжала мама – тонкий, срывающийся, панический визг. Отец успел распахнуть дверь чулана. Он зашвырнул Ксана внутрь и захлопнул дверь, не переставая орать. Теперь в его крике различались слова. Он орал: «Оставь в покое мою семью!»
– Да что с вами такое? – выкрикнула Кара. Она кулаком стукнула отца по спине и замерла. Она никогда еще его не била. Она никого не била. А он даже не заметил. Он кухонной табуреткой припирал дверь кладовки. Ксан бился о дверь изнутри – Кара никак не ожидала от него такой силы. Мать захлебнулась криком и принялась браниться тихой скороговоркой, похожей на молитву.
У Кары ручьем текли слезы, но не от грусти. Она ничего не чувствовала, кроме могучей, нарастающей ярости.
– Я его вернула! – выкрикнула она. – Он был мертвый, а я отнесла его к собаками и они его починили!
– К собакам? – повторил отец. – Какие еще собаки?
– Собаки пришли, когда включились луны-палочки, – заговорила Кара. Они так многого не понимали, что объясняться словами было как тянуть воду через соломинку. Смысл в них не умещался. – Они починили птицу-маму и дрон и Ксана починили, как я просила, и он вернулся. Я его вернула, а ты его поранил!
Она услышала голос матери за спиной – та что-то говорила в свой ладонник. «Свяжите меня с военными. Чрезвычайная ситуация». Гнев и возмущение ядом кипели в крови у Кары. Она толкнула табуретку, хотела открыть дверь чулана. Отец сгреб ее за плечи, притянул к себе так, что его лицо заслонило весь мир.
– Это не твой брат, – произнес он, чеканя каждое слово. – Это. Не. Ксан.
– Ксан.
– Мертвые не возвращаются, – сказал отец.
– Здесь возвращаются, – возразила Кара.
– Глаза, – заговорил он, встряхивая ее при каждом слове. – Как он двигается. Он не человек, малышка. Это что-то другое в теле нашего мальчика.
– Ну и что? – спросила Кара. – Он знает все то же самое, что Ксан. Он любит все, что любит Ксан. Получается, что он Ксан. Как ты мог так с ним обойтись только потому, что он не идеальный!
Мамин голос прозвучал тверже камня:
– Они высылают войска из поселка.
– Солдат? – Кара вырвалась из рук отца. – Вы наслали на него солдат? Вы же ненавидите солдат!
Она снова взялась за табурет, но мама обхватила ее сзади, оторвала от пола и унесла в ее комнату. Ксан кричал за дверью, глухим и низким от слез голосом. Кара извернулась, потянулась к нему.
Мама затолкала ее в комнату и загородила собой дверь. Она встретила взгляд Кары с лицом пустым и жестким.
– Все обойдется, – сказала она. – Но тебе придется побыть здесь, пока я не управлюсь.
Мысли нахлынули разом, теснясь в горле. «Все и так обошлось!», и «Почему вы творите такие гадости?», и «Ты позволила папе порезать Ксана!» – и девочка захлебнулась словами. Дверь закрылась. Кара, сжав кулаки, с воплем забарабанила в стену. Голоса родителей долетали обрывочными жесткими звуками, слов она не разбирала. Она села на свой диванчик, скрючилась, опустила голову на отбитые ладони. В крови пылала ярость, но ей надо было подумать.
Придут солдаты. Родители отдадут им Ксана. Заставят его забрать. Они скажут, что собаки плохие. Опасные. Что собаки могут причинить им вред.
И все потому, что так не бывает на Земле.
В ее комнате было полно вещей. Одежда – чистая, сложенная в ящиках, и ношеная, разбросанная по полу у корзины для грязного. Картина над кроватью – динозавры убегают от человека в розовой шляпе. Картинка, которую она выложила в семь лет из лаконской травы и макаронин, и рядом записка инструктора Ханну: «Хорошая работа!» Планшетка с ее книгами. Кара подхватила планшетку, включила. Открылась все та же страница из «Эшби Аллен Аккерман в Париже». Старушка кормит птиц хлебом. Кара ткнула в картинку пальцем. Это не настоящая женщина. Даже и картинка не настоящая. Это просто представление представления. Все они не имеют отношения к ее жизни, и она ничего не потеряет, оставшись без них.
Она закрыла книжку и вывела функцию звукозаписи. Время убегало на глазах, но она все-таки задержалась, чтобы обвести комнату долгим взглядом. Здесь была вся ее жизнь, записочки и вещи складывались в историю, понятную ей одной.
Никто другой не поймет.
Окно отворилось легко, а вот порвать жалюзи оказалось неожиданно трудно. Когда получилась дырка, куда протиснулись два пальца, рвать стало легче, но все равно кончикам пальцев было больно. С волокон, когда она проделала дыру, чтобы пролезть, сорвались облака пыли. Бутылка из-под воды вылетела из кармана, когда Кара стала протискиваться, и стукнула о плитки под окошком. Кара не подобрала ее. Она выбежала на дорогу, туда, где заросли кустов густели. Высокие облака полосами закрывали звезды, как будто на небе остались гигантские царапины от когтей.
