Песня чудовищ - Анастасия Александровна Андрианова

– Но если бы Вьюга хотел через тебя подобраться к аларскому трону, то вряд ли бы звал тебя к себе, – мягко предположил Ивлад. – Наоборот, просился бы во дворец. И тогда, при первой встрече, я выпустил в него стрелу, но она просто отскочила от него, а вчера он позволил тебе ударить себя и не сопротивлялся.

– Так ты пытался убить моего жениха?! – Нежата издала стон. – Замолчи, прошу! Не говори больше ничего.

Ивлад поднял ладони, сдаваясь.

Служанка поставила перед ним тарелку с хлебом и мёдом. Наверняка они здесь не держали даже кур – было бы невежливо есть яйца и куриное мясо, когда живёшь в лесу с полуженщинами-полуптицами. Но всё же у служанок имелась вполне приличная еда: хлеб, травы, мёд, каши и корнеплоды.

– Из деревень приносят, – тихо произнесла служанка, отвечая на его немой вопрос. – Оставляют у лесных границ.

– Я решил, – вдруг твёрдо сказал Домир и встал из-за стола. Ивлад едва не подавился хлебом, Нежата недоверчиво подняла голову. Домир тут же смутился, но продолжал упрямо стоять, упершись кулаками в стол.

– Ну говори, – позволила Нежата.

Домир втянул воздух и выпалил:

– Я останусь вместо Ивлада.

Ивлад закашлялся.

– Что?

– Мы поговорим с Вериной и другими девоптицами. Какая им разница, кто именно принесёт лесу царскую кровь? Я второй сын. Средний. Я должен подойти им.

– И с чего такие жертвы? – фыркнула Нежата. – Совесть зашевелилась, братишка?

– Если даже так – осудишь? – Домир вызывающе вскинул подбородок, но Нежата только отвернулась.

– Ты посмотри-ка, расхорохорился.

Ивлад не мог понять, что вдруг нашло на Домира. Раскаяние или безумие?

– Сядь, – попросил он. – Неловко смотреть.

Домир послушно опустился на место.

– Я серьёзно говорю, Ивлад. Это не твоё место. А моё.

– Почему ты так решил?

– Лита мне пела, – с неохотой признался Домир.

«А меня целовала, и что?» – хотел сказать Ивлад, но продолжил молча слушать брата.

– Ты слышал, что пение девоптицы может сделать с человеком. Лишить разума. И мне кажется, она и правда… украла мой разум.

– Мальчики, учитесь, как признаваться в чувствах, – буркнула Нежата.

– Я не о том! – выкрикнул Домир. – Это совсем другое! – Он ударил кулаком по столу, кружки подпрыгнули громыхнув. Служанки взвизгнули и кинулись в сени. – Ты не знаешь, каково это – не понимать, что происходит кругом. Я постоянно слышал её голос. И ничего не было важно, кроме этого голоса. Это выматывает, мучает, выпивает изнутри. Будто вместо сердца – сплошная рана, а в голове только песня, и больше ничего.

– Но сейчас ты весьма бодро излагаешь свои мысли, а не поёшь нам песни, – возразила Нежата.

– Только сейчас. Наверное, песня уже рассеивается. Утром пришло просветление. А вчера я слышал всё, что говорили вы с девоптицами, но ещё не мог высказаться, в голове всё путалось.

– И тогда, при Ружане, не мог высказаться? – съязвил Ивлад.

Домир побагровел.

– Не мог! Ты знаешь его хуже, чем я! Он послал за мной Рагдая – приказал ему убить меня в лесу. Не связать. А перерезать горло.

– И что же, наш Рагдаюшка ослушался своего хозяина? Не поверю. – Нежата повела плечами как кошка. Казалось, она вот-вот начнёт зевать – с таким скучающим лицом она слушала исповедь Домира.

– Как видишь, ослушался. Он отпустил меня. В обмен на обещание не возвращаться. Если я появлюсь в Азоборе, мне точно конец. Лучше я останусь здесь. С Литой и песнями девоптиц. Заодно принесу пользу Ивладу.

Он виновато замолчал. Ивлад хмыкнул: у Домира так и не хватило духа принести извинения, но эта неловкая горячечная речь тоже произвела впечатление на младшего царевича. Ивлад протянул Домиру руку.

– Ты дурень. Я всегда это знал. Таскался прихвостнем за Ружаном и Рагдаем, думал, станешь таким же, как они. Но что-то с тобой пошло не так.

Он улыбнулся брату, и Домир, растерянно поморгав, ответил робкой улыбкой и пожал руку Ивлада.

– Если ты сможешь простить меня…

– Не нужно пока это говорить. Не уверен, что прощу сейчас. Но я ценю твоё предложение и твою смелость. Ты молодец, что признался во всём. Должно быть, очень тяжело противиться песне девоптицы.

Домир закивал:

– Тяжело. И стыдно. Тебе повезло, ты не попал под чары песни. Но мне уже нельзя идти назад. Это должен быть я. Я должен остаться в Серебряном лесу. А вы возвращайтесь домой.

Нежата рассмеялась и всплеснула руками.

– Ну какое же ты солнышко, Домир! «Возвращайтесь домой». Придём и скажем: «Здравствуй, старший братец, это мы, твои любимые…»

– Не ёрничай, – прервал её Домир. – Ивлад первым добыл девоптицу. Ивлад должен стать царём. Ивлад, а не Ружан.

– Я бы с тобой согласилась, если бы не было так поздно. Но что ты предлагаешь? Ты говоришь, даже войска присягнули Ружану. Нас просто убьют ещё раньше, чем мы подойдём к Азобору. Вот и конец славным подвигам царевича Ивлада Радимовича.

– Попросите колдуна о помощи, – не сдавался Домир.

– Ах колдуна? Колду-ун! Выходи! Где он? – Нежата притворно заглянула под стол и злобно хохотнула. – А нет его! Убежал.

– Вернётся, если позвать.

– С чего бы? Не смеши. Он своё уже сделал. Подарил нас птицам, принёс как самоцветы на подушке. С-сволочь.

– Ивлад. – Домир вновь повернулся к брату. – Пойдём к Верине. Попробуем договориться и переложить проклятие. Должно сработать.

– Ты уверен, что сейчас твой разум светел? – усомнился Ивлад. – Ты сам говорил, что после песни стал неважно соображать. Сдаётся мне, сейчас тобой движет безумие, а не здравый смысл.

Домир насупился и отмахнулся.

– Как знаешь. Но ты подумай, Ивлад. Что теперь будет с нашим домом? Ты бы не хотел вернуться туда? Ты сын царя Радима Таворовича. Такой же, как и Ружан. Ты не заслужил изгнания. Разве тебе не хочется разозлиться и вернуть то, что у тебя отнял Ружан?

Ивлад уткнулся взглядом в стол, рассматривая щербинки на древесине. Слова Домира всколыхнули в нём многое: злость, обиду, боль. Чувств было так много и они так настойчиво распирали изнутри, что Ивлад не понимал, что с ними делать. Хотелось зажмуриться, спрятать голову и чтобы за него кто-то другой принял решение. В какой-то степени он даже испытал облегчение, когда понял, что не может выйти из леса: кто-то решил, что он умрёт здесь. И это решение было простым и понятным. Сиди, младший царевич, не пытайся ничего изменить. Но тут вдруг Домир надумал разбередить разом все его раны. Припомнил и дом, и отца,