Фантастика 2025-44 - Александр Сороковик
— Гхм. Можно? — поинтересовался я, чтобы привлечь к себе внимание.
— Можно Машку за ляжку, — буркнул он, не отводя взгляд от флажка.
Даже губами не пошевелил, чисто статуя — жизнь в нём выдавала лишь трясущаяся рука, державшая стопку.
— Ага, и козу на возу, а в армии — разрешите, — не растерялся я и тем заставил мужика хотя бы отвести взгляд от флажка. — Мне бы одежду получить.
— Одежда у твоей мамки в шкафу висит, — отбрил тот и намахнул стопку настойки. — Ой, хорошо… Уф…
Он забавно пошевелил ноздрями. Судя по тому, что левая половина лица так и не шевелилась, мужик недавно перенёс инсульт, но и это его не останавливало.
— Спецовку-то выдадите? — вернул я наш диалог в конструктивное русло.
Кладовщик ещё несколько секунд сидел недвижимый, потом вздрогнул всем телом, будто к чему-то подключаясь, поставил стопку на стол и нехотя встал.
— Рост какой? Размер? — процедил он с таким недовольством, как будто я лично у него в долг попросил.
Хороший вопрос! Я замялся. Ни своего роста, ни веса я в принципе не знал. Не дошло еще как-то до подобных подробностей.
— Э, гараж! Язык проглотил? — кладовщик достал из ящика стола тетрадь для записи. — Говорю, рост и размер какие?
Пришлось выдумывать на ходу, что, дескать, с армии не взвешивался, а там время — фьють! — как вода утекло за два года службы, и какой у меня теперь рост и вес, сказать не могу.
Я думал, дальше он спросит, в какой части я служил, шуточки-то у него армейские, но мужик хмыкнул и захлопнул тетрадь. Подошел к тюку из брезента, сунул в него руку и принялся копаться.
Я пока оглядел кладовую. Обычный такой МАСК, куча стеллажей с прутками, болванками разной длины и диаметра. Металл маркирован краской. И даже есть второй этаж, туда ведёт хлипкая лестница.
Кладовщик наконец вытащил кое-как сложенную робу и штаны.
— На, примерь-ка, — он небрежно бросил экипировку на табурет у двери.
Я смерил вещи взглядом, форма была явна ношеная. Кладовщик заглянул в другой тюк, достал новую майку, положил на стол. Потом пошел в угол кладовой — за ботинками.
— Лапа у тебя какого размера?
Да вот хрен его знает какого, я оценивающе, «на глазок» прикинул ту обувь, в которую был обут.
— Давайте сорок третий!
Робу я с табурета поднял, но надевать такое добро с чужого плеча не хотелось. Также на глазок, как с обувью, я прикинул размерчик по плечам. Вроде, оно. Следом таким же макаром примерил штаны — по длине то, что нужно, в талии, может, большеваты будут, но ничего, ремень надену.
Кладовщик вернулся, держа в руках ботинки, положил их рядом с майкой на стол. По второму кругу обратился к тетрадке.
— Фамилия! Участок какой?
Я представился, тот сделал запись в тетрадке. Манипуляции с ручкой давались ему непросто — рука слушалась плохо. И пока он изощрялся, я проверил майку и примерил ботинки. Те еще говнодавы, ходить в таких летом, в 40-градусную жару, врагу не пожелаешь.
— Расписывайся, — кладовщик придвинул ко мне тетрадь, положил поверху ручку, и на лице у него так и было написано — у нас тут, мол, полный сервис.
— А робу и штаны вы забыли выдать, — я заметил, что в моей строчке в тетради уже и то, и другое выписано.
— Так вон, — он кивнул на старье, оставшееся лежать на табуретке. — Выдал.
Во жук!
— А я думал, это образец, для примерок, — схитрил я, чтобы сразу не ссориться. — А новее нет? — я вскинул бровь.
— Не-а, — он снова сел за стол и уставился в одну точку.
Как будто выключился из рабочего режима, словно робот.
— А там чего? — я указал на тюки с явно новой спецовкой.
— Там не про твою честь, — хмыкнул кладовщик. — Иди давай, надоел.
Во как, ничего се, борзый дедок попался! Решил, значит, себе спецовку прикарманить. Наверняка на бутылку у работяги с пилы обменял. Знаю я такие выкрутасы, сам на этом заводе много лет от зари до зари отпахал.
И, конечно, с такими умниками разговаривать давно научился.
Потому молча сгреб в охапку выданное и направился к выходу. Кладовщик уже примерялся ко второй рюмке и полез за настойкой, но завидев, что я лыжи мажу, аж закашлялся.
— Погоди, куда намылился? — прокряхтел он. — А расписываться в журнале кто будет?
— На кудыкину гору! — хмыкнул я. — Такое добро не имеет хозяйственно-экономической ценности, оно на ветошь идет. Расписываться тут не за что. Так что как вы в своем журнальчике запись исправите, так я и распишусь.
Я взялся за ручку двери, и вправду собравшись уходить. Но кладовщик предсказуемо переполошился. У него-то отчётность, все подписи должны стоять, а то при проверке можно и на хищение социалистической собственности встрять. Неравномерный обмен чекушки настойки на реальный вполне себе срок.
— Погоди, чего раскудахтался, — уже примирительно сказал кладовщик. — Чего говоришь, не доглядел я что-то?
— Самую малость, ага, — я убрал руку от двери.
— Ек-макарек, — мужик под дурачка по лбу себя ударил. — Так ты ж не то взял! Это у меня так, лежало тут…
Я ж не то взял! А лихо он вкручивает, сразу видно, на подобных фокусах собаку съел. Я промолчал, а кладовщик скоренько пошарился по тюкам и вытащил оттуда совершенно новый комплект спецовки.
— Вот же твое, — он положил спецовку на стол и снова подвинул ко мне журнал на подпись.
Старую робу и штаны я бросил обратно на стул, вытащил спецовку и придирчиво осмотрел. Причём делал это под таким пронизывающим взглядом кладовщика, что будто на этом складе где-то затикал бомбовый механизм, и сразу понятно стало — в его лице я нажил себе врага. Ничего, меньше настойки вылакает, меньше пописает. Я поставил подпись, вернул ручку и похлопал ладонью по журналу.
— Спасибо!
— Спасибо на хлеб не положишь и не размажешь, — с легкой обидой ответил тот.
Сказал под нос, но так, чтобы я услышал. Я-то услышал, но сейчас на большее его услуги и не тянут.
