"Война двух королев - Третий Рим". Компиляция. Книги 1-18 - Дмитрий Чайка
— Хадж, — коротко сказал Халид. — Разве ты не видишь, что наши головы обриты? Мы взяли самых резвых верблюдов и приехали сюда. Клянусь Аллахом, я вернусь так быстро, что в войске даже не заметят моего отсутствия[445].
— Видимо, это судьба, — философски произнес Стефан, глядя, как Надир сплевывает кровавую слюну. Под обоими его глазами наливались феерических размеров кровоподтеки. — В бескрайней Аравии полно места, но мой брат приехал сюда именно в тот день, когда ему суждено было получить в морду за то, что он сделал.
— Он это заслужил, — пожал плечами Халид. — Разве это не есть высшая справедливость?
— Воистину, — согласился Стефан. — Это даже удивительно.
— Ничего удивительного, — махнул рукой Халид. — Такова воля Аллаха! Он всегда воздает по заслугам. У твоего брата тоже обрита голова, именно поэтому Аль-Каака не убил его совсем.
— А куда подевалась шапка Хормуза? — вспомнил вдруг Стефан. — Я такое чудо видел только при дворе шахиншаха. Там каждый второй в такой шапке. Она же стоит немыслимых денег.
— Я подарил ее халифу, — усмехнулся Халид, — а он вернул ее мне назад. Сказал, что это не по обычаю. Одежда убитого воина принадлежит тому, кто его сразил. А шапка, как ни крути, это тоже одежда.
— И куда же ты ее дел? — жадно спросил Стефан.
— Продал, — пожал плечами Халид. — Сто тысяч персидских драхм на дороге не валяются. Кстати, а зачем вы здесь? Ты же нашел своего брата, так почему не вернулся в свои земли?
— Мы здесь по торговым делам, — ответил Стефан. — Мы везем груз железных прутов, думаем добраться до Йемена и обменять на пряности. Там они дешевле.
— Я заберу всё, — Халид развернул его к себе и схватил за грудки. — Даже не думай продать кому-нибудь хотя бы ритл[446]. Я сведу тебя с моим дядей. Он даст тебе хорошую цену. Понял?
— Конечно, — кивнул Стефан. — У него есть перец, корица и гвоздика?
— Мой род торгует в этих землях уже триста лет, — уверил его Халид. — У моего дяди есть все, что захочешь.
— Может быть, о Меч Аллаха, тебя заинтересует не железо, а мечи и копья? — Надир горделиво выпрямился и посмотрел на полководца с необыкновенно важным видом. Ну, насколько это было возможно, когда твои глаза превратились в две щелки, а губы напоминают размером две лепешки.
— Ты спятил? — простонал Стефан. — Я едва договорился с проконсулом, чтобы воины пропустили груз железа! Нам же головы отрубят, если мы повезем оружие!
— Я не ромей, а добрый мусульманин, — пожал плечами Надир. — Мне плевать на твоего проконсула. И на императора тоже плевать.
— Если ты привезешь мне сотню мечей с клеймом мастера Лотара, — пристально посмотрел на него Халид, — я куплю у тебя их все и заплачу перцем, серебром или золотом. Как пожелаешь. Я видел такой меч, его взяли с тела Мусайлимы-лжеца. Доброе оружие.
— Через год встретимся на этом же месте, — с достоинством ответил Надир. — Ты получишь свои мечи!
— Ты сказал свое слово, купец, и ты услышан, — недобро усмехнулся Халид, — Если не привезешь, тебе лучше не появляться в землях Ислама. Сегодняшняя взбучка покажется тебе нежной лаской. Я не люблю хвастливых рабов, даже бывших. Тебе придется отрастить вторую шкуру, мавали, потому что из первой я сделаю себе даф[447].
Халид повернулся на пятках и ушел, а Стефан повернулся к брату.
— Что же ты наделал, проклятый дурак? — простонал он. — А если Само не даст нам сотню мечей? Ноги нашей не будет больше в этих землях.
— Пошли поскорее к его дяде, — ответил Надир. — Меняем железо на перец и мчим назад, в Кесарию. Если все сделаем быстро, то через полтора месяца будем дома. Я чувствую, у старшего братца найдется сотня лишних мечей для нас с тобой. Милосердный Аллах не оставит мою шкуру без своей защиты, я это точно знаю.
— Милосердный Аллах? — задумчиво спросил Стефан. — Я бы не переоценивал его любовь. Ты видел, сколько отрядов пришло в Мекку только за эту неделю? Будет большая война, Никша. Такая большая, какой до сих пор не бывало. Нам бы донести свои задницы до Кесарии. Я, пожалуй, зайду к халифу и сделаю еще одно пожертвование. Охранная грамота нам не помешает.
— Лучше я попаду на небо, прожив богатую жизнь, чем нищим праведником, — легкомысленно махнул рукой Надир. — Выкрутимся как-нибудь!
Глава 24
3 февраля 634 года. Окрестности Газы. Деревушка Датин.
Идея немного заработать оказалась крайне неудачной. А ведь они почти добрались…
Небольшой караван, который шел на север, то и дело обгоняли всадники и пехота на верблюдах. Тут не было другой дороги, а этот путь был известен тысячи лет. Раньше по нему везли пряности и благовония, а теперь вот шли войска. На призыв халифа откликнулись тысячи арабов. Поток серебра, который пролился на нищие еще недавно земли был таков, что разум помутился даже у самых стойких и благоразумных. Целые племена снимались с места и шли в поход вместе с женами и детьми так, как всегда идут воевать кочевники. Невозможно было ударить им в тыл, потому что у них не было тыла. Невозможно было перерезать пути снабжения, потому не было никаких путей снабжения. Не было вообще ничего, кроме оружия, горсти фиников и всесильной веры, поселившейся в их сердцах. Да и как тут не уверовать, когда Аллах посылает войскам правоверных одну победу за другой.
— Похоже, мы крепко влипли, брат, — сказал Надир, когда десяток всадников устремился к ним с самыми дружелюбными лицами. Хурджуны, верблюды и добыча были для этих людей единым понятием. Ведь именно для этого они и пошли на войну.
— У меня есть грамота халифа, — негромко ответил Стефан. — Ты говоришь с ними. У меня уж очень говор приметный.
— Заметано, брат, — кивнул Надир, на всякий случай проверяя ход ножа, который он все-таки выпросил у своего брата. Он, бывало, целыми вечерами натирал его тряпочкой, удаляя малейшие пятнышки ржавчины. Впрочем, здесь было куда суше, чем в Кесарии, и его драгоценному ножу ничего не угрожало.
Всадники были из Йемена, о чем свидетельствовали смуглые, почти черные лица. Те земли имели тесные связи с эфиопами, а когда-то и вовсе входили в состав их царства Аксум. Римский император Юстин попросил эфиопов навести порядок в тех землях, когда царь Зу Навас, ревностный иудей, устроил там резню христианского населения.
— Я разберусь, — сказал
