Фантастика 2025-56 - Сергей Сергеевич Мусаниф
— Тебя что-то смущает? — она принялась быстро и аккуратно, как умеют только женщины, есть кашу и посматривать на меня. — Или — испугался?
— Хм! — я почесал голову. — Понимаешь ли, дорогая моя Ядвига Сигизмундовна, я др…
— ХА-ХА-ХА! — сказал дракон. — ЧУТЬ НЕ СПАЛИЛСЯ, ИДИОТ! А ВООБЩЕ ПРИЗНАНИЕ СУЩЕСТВОВАНИЯ ПРОБЛЕМЫ — ПЕРВЫЙ ШАГ К ИСЦЕЛЕНИЮ. ПОЗДРАВЛЯЮ, ТЫ ТОЛЬКО ЧТО ПОЧТИ ПРИЗНАЛСЯ, ЧТО ТЫ — ДРАКОН. МЫ НА ВЕРНОМ ПУТИ, ДРУГ МОЙ СИТНЫЙ.
— … дремучий традиционалист, — закончил мысль я, изящно вывернувшись. — Я — консерватор и собственник в вопросах брачных отношений. Моя женщина — это моя женщина, и никаких двойных толкования тут быть не может. Я, наверное, готов буду делить ее только с нашими совместными детьми и больше — ни с кем. А еще я — деспот, пусть и просвещенный. Мне плевать на цвет занавесок, которые будут висеть в нашей спальне, и на сорт подсолнечного масла, на котором мы будем жарить котлеты, в это я лезть не собираюсь. Но где и как жить, с кем дружить и в какую церковь ходить — тут в семейной жизни будут только два мнения: мое и неправильное.
— Ого! — сказала Яся, стрельнула на меня глазками, но кашу есть не перестала. — Суровый мужчина.
— Ага. Да и вообще, папа мне говорил, что прежде, чем жениться, с девушкой нужно сделать ремонт в квартире и сходить в поход минимум с двумя ночевками. А мой папаша знал толк в женщинах, это очевидно. Он ведь женился на моей маме.
— То есть в целом ты не против? — ложка Вишневецкой звенела по пустой тарелке. — Очень вкусная каша, кстати. Кроме тебя и моего папы ни один мужчина при мне не готовил овсянку. Да еще и с ванилином. Мясо там после охоты, шурпу, уху — это видела. Овсянку — нет… Я не имею в виду поваров в кафе или твоих сумасшедших орков из «Орды», я имею в виду вот так, в домашней обстановке. Братья, дед, другие аристократы у которых мы гостили… Кухня — не мужское дело, и все такое, ну, ты понимаешь…
— Бедолаги, — аппетит у меня был волчий, так что я приступил к бутербродам и кофе с большим энтузиазмом, и даже не вспомнил про получасовой перерыв. — Так что, есть вариант где-то вместе сделать ремонт?
— О, да, — ее глаза смеялись. — В Мозыре у нас не дом, а развалина, если честно. Мужских рук очень не хватает. Возьмешься помочь? С нас кров, стол и… И персональный гид по городу в виде меня. Об остальных способах справедливой оплаты труда мы договоримся, да?
Она взяла — и опять потрогала меня ногой под столом. И все почувствовала, точно!
— Это такое испытание для жениха? Типа как жар птицу в рукаве принести? Я вписываюсь! — пытаясь оставаться невозмутимым, решительно махнул рукой я. — Если ты согласна с озвученными мной мыслями, и тебя не смущает, что я уничтожу всех твоих многочисленных поклонников… То я согласен варить тебе овсянку в горе и в радости, до конца дней твоих!
— Звучит угрожающе, — она тоже принялась за кофе и бутерброды. — Но мне нравится. А что касается поклонников… Аристократы отвалились, когда с Вишневецкими случилось то, что случилось. Мне тогда лет шестнадцать было. То есть — подкатить пытались, но вовсе не с матримониальными планами, другое у них на уме было. Так что — они шли лесом. Простолюдины — опасаются. Ну, как же: магичка, аристократка… К тому же я — вредная. Так что ты, Пепеляев, единственный в своем роде. Хотя твои слова про просвещенного деспота и вызывают массу вопросов, и к этому разговору мы еще вернемся. А пока… Ремонт и поход, говоришь? Я взяла на заметку, так и знай. Когда у тебя каникулы?
— Сегодня, — откликнулся я. — И до пятницы. Потом выходные и вторая четверть! Потому я и сижу тут с тобой, а не бегу в школу сломя голову. У меня формально — двадцать два часа нагрузки, остальное — замены и прочая муть. Так что более, чем четыре с половиной часа в день на каникулах в стенах родного учебного заведения я проводить не собираюсь. Приду туда часам к десяти, поделаю свои дела до двух — и бежать, бежать со всей скоростью, ибо школа — засасывает!
— Значит, сегодня же закажу доставку штакетника, краски и всего прочего, — решила она. — И в пятницу буду тебя ждать в рабочей спецовке и с шапочкой из газеты на голове. Хотя — осенью, наверное, шапочка из газеты не подходит… Повяжу косынку ради тебя, с узелком, как у Солохи. А поход придется до весны отложить. Зимние выходы — это так себе. Страшненько! Придется еще некоторое время в девках походить, увы… Давай свою тарелку, я помою…
И потом, черт побери, она стала мыть посуду, звенеть тарелками и чашками в раковине и напевать:
— О партиджано, портами виа…
Белла чао, белла чао, белла чао, чао, чао… — пританцовывая, виляя попой и явно получая удовольствие от процесса.
Черт бы меня побрал, откуда она знала эту песню?
В конце концов, может быть, я и джентльмен, и интеллигент — но ни разу не железный человек! Я вскочил с места, в два шага пересек кухню, взял ее руками за талию, чувствуя тепло и гладкость девичьей кожи под рубашкой, развернул к себе и поцеловал — долго-долго, и…
И чертов мобильный телефон заорал как оглашенный!
— Н-у-у-у-у… — разочарованно протянула она.
А я сделал самую большую ошибку: глянул на этот дерьмовый экран мобильника!
«HOLOD» — вот что там было написано.
* * *
Дул промозглый осенний ветер, гонял рябь по холодным лужам, ронял в черную воду последние листочки с почти голых деревьев. Ноябрь в полный рост вступал в свои права. А ноябрь в наших краях — это что-то вроде Хтони, только целый месяц и независимо от территории.
— Когда у тебя становится такое лицо — я сразу понимаю, что сопротивление бесполезно, — Вишневецкая подняла воротник своей курточки и совсем по-простому шмыгнула носом. Как будто и никакая не паненка, а так — дворовая девчонка. — Ты уже не со мной, а где-то в другом месте. И это место довольно страшненькое.
— Ну прости, Ясь, а? Надо было вообще не трогать чертов телефон… — мы ждали электробуса на Мозырь на самом обычном Вышемирском автовокзале, я мялся вокруг девушки и чувствовал себя неловко.
— Что значит — «прости»? Тебе ведь сказали по телефону что-то плохое, да? Оно тебя за душу задело, я это сразу
