Весь Роберт Маккаммон в одном томе - Роберт Рик МакКаммон

Мэтью прервал работу, хотя бутылка наполнилась лишь наполовину. Что-то изменилось, подумал он.

Что-то.

Он прислушался. По-прежнему было слышно гудение работающих пчел, но… птицы. Почему не слышно их?

Мэтью глянул на тенистый край леса.

Птицы замолкли.

Движение слева отвлекло его. Из листвы вспорхнули три вороны и полетели, громко каркая, через поляну.

Возле озера дремала, лежа на спине, Рэйчел. Услышав голоса ворон, она открыла глаза и проводила их взглядом.

Мэтью застыл неподвижно, вглядываясь в стену листвы, откуда вылетели вороны.

И еще одно движение обратило на себя его внимание. Высоко в небе медленно кружил одинокий стервятник.

Слюна пересохла у Мэтью во рту, превратившись в холодный пот на лице. Ощущение опасности ударило, как кинжал.

Он твердо знал, что из леса за ним наблюдают.

Нарочито медленно, хотя нервы вопили, требуя повернуться и бежать, Мэтью закрыл бутылку пробкой. Правая кисть сжалась на рукояти ножа. Он стал отступать от медового дерева шаг за шагом. Взгляд его тревожно бегал по стене коварного леса.

— Рэйчел? — позвал он, но голос сел. — Рэйчел? — повторил он и оглянулся посмотреть, слышала ли она.

Вдруг что-то большое и тяжелое вырвалось из укрытия на опушке. Рэйчел увидела это первой и испустила вопль, разодравший ей горло.

Теперь и Мэтью его видел. Ноги будто приросли к земле, глаза полезли на лоб, рот открылся в беззвучном крике ужаса.

Чудовищный медведь, рысящий в его сторону, был старый воин, весь серый. Пятна пепельной разъедающей парши виднелись на плечах и лапах. Челюсти распахнулись навстречу человеческому мясу, струйка слюны болталась позади вымпелом. В какую-то долю секунды Мэтью заметил, что левая глазница медведя пуста и сморщена, и понял.

Сейчас его схватит Одноглазый.

Мод… в таверне Шоукомба…

«Одноглазый — не простой медведь. Тут, в этой земле, все темное, злое, жестокое».

— Рэйчел! — вскрикнул он, оборачиваясь к ней и бросаясь в бегство. — Беги в воду!

Она ничем не могла ему помочь, только молить Бога, чтобы он успел добежать до воды. Сама она бросилась в озеро и в свадебном платье поплыла на глубину.

Мэтью не смел оглянуться. Ноги бешено молотили землю, лицо перекосилось от страха, сердце готово было лопнуть. Он слышал громовой топот настигающих лап и с ужасной ясностью до него дошло, что к озеру ему не успеть.

Сжав зубы, Мэтью бросился влево — на слепую сторону медведя, одновременно завизжав изо всей силы и надеясь, что этот визг заставит зверя хоть вздрогнуть и даст выиграть время. Одноглазый пролетел мимо, вспахивая землю когтями задних лап. Передняя лапа взмахнула, и воздух между человеком и зверем взвихрился.

Мэтью снова бежал к озеру, на каждом шагу виляя из стороны в сторону. И снова задрожала земля позади. Медведь был больше самого большого коня, какого только Мэтью видел, и просто наступив, мог переломать Мэтью все кости.

Мэтью метнулся влево прыжком, от которого чуть не вывихнулись колени, едва не упал, и медведь пронесся мимо, дернув запаршивленной головой в его сторону. Челюсти сомкнулись с треском мушкетного выстрела. Пахнуло едкой звериной вонью, и Мэтью вблизи увидел четыре сломанных древка стрел, торчащих из медвежьего бока. Он снова устремился к озеру, моля Бога дать ему быстроту вороны.

И снова Одноглазый почти догнал. Снова Мэтью метнулся в сторону, но на этот раз неверно оценил и геометрию, и гибкость собственных колен. Он прыгнул под слишком острым углом, и земля выскользнула из-под ног. Мэтью упал в траву на правый бок. Сквозь грохот в голове очень издалека доносились крики Рэйчел. Серая стена Одноглазого встала перед ним, и Мэтью пошатнулся, ловя равновесие.

Что-то его ударило.

Ощущение было такое, будто мир перевернулся вверх дном. Жгучей болью вспыхнуло левое плечо. Мэтью осознавал, что летит кувырком, но сделать ничего не мог. Потом он рухнул с размаху на спину, воздух вышибло из груди. Он попытался отползти, и снова над ним встала серая стена. Левая рука не слушалась.

По ребрам слева ударило раскаленное докрасна пушечное ядро, и Мэтью отлетел, как мешок с зерном. Что-то зацепило его по лбу, пока он кувыркался, — мушкетная пуля, наверное, подумал он, здесь на поле боя, и красной пленкой залило глаза. Кровь, подумал он. Кровь. Он рухнул на землю, и снова его потащило и бросило. Мэтью стиснул зубы. Это смерть, подумал он. Прямо здесь. В солнечный ясный день. Смерть.

Левая рука уже была мертвой. Легкие свистели и булькали. Серая стена в пятнах парши снова нависла над ним, и в ней торчало древко стрелы.

Он решил, почти спокойно, что тоже что-нибудь воткнет.

— Эй! — заорал он, и собственный голос поразил его мощью отчаяния. — Эй!

Подняв нож, он ударил, дернул, повернул ударил дернул повернул ударил дернул повернул и зверь ухнул заревел заревел дыхание жарче Пекла вонь гнилого мяса вонь гнилых зубов ударил дернул повернул красная кровь на сером струями славный вид сдохни гад гад гад!

Одноглазый был огромен, но не дожил бы до столь зрелого возраста, будь он глуп. Удары ножа сделали свое дело, и медведь отступил от комара.

Мэтью стоял на коленях. Нож в правой руке залило кровью. Слышалась капель, и Мэтью опустил глаза на свертывающуюся кровь, стекающую с пальцев левой руки на измазанную красным траву. Его сжигал разложенный кем-то у него внутри костер, но не дикая боль в плече и в ребрах и на лбу заставила его всхлипнуть. Он обмочил